– Да… Пожалуй, – задумчиво признаю я.
Легко далеко не всем – но это один из твоих самых ослепительных, алмазно сверкающих талантов. Ты общаешься с людьми так, что им быстро начинает казаться, будто для тебя нет никого интереснее и желаннее их. Ныряешь в человека и плаваешь в нём, порой достигая дна; рассматриваешь его привычки, мечты и страхи, положив их на ладонь, как редкую драгоценность. Заигрываешь и очаровываешь, никогда не доходя до навязчивости.
От тебя нельзя спастись. Пусть я слаба, но не спасались и сильные. Пусть я мышонок – но в лесу нет добычи, не подвластной тебе.
Наверное, нет.
– И, короче… Сейчас, погоди секунду. – (Телефон вибрирует, и ты торопливо печатаешь кому-то ответ; Марина, Олеся?.. Отворачиваюсь). – Начала она со мной откровенничать – так скоро, что я даже удивился. Мол, с учёбой проблемы, потому что денег нет и работать приходится, а недавно ещё и парень пропал. Просто исчез – писать не пишет, звонки игнорирует, хоть и ссоры никакой не было… Ну, она, естественно, и переживает, и обижена. Всё, говорит: полный капец, депрессия, не знаю, что делать! – (Коротко вздохнув, тянешься к сигаретам. Чтобы полнее воссоздать в памяти те минуты?.. Улыбаюсь). – Ну, а я что? Я, конечно, проникся, дал ей пару советов. Ты же понимаешь – не могу просто взять и послать человека, если уж так накипело у него.
Передо мной сразу проносится несколько мрачных сценок, которые я совсем не хочу вспоминать. Когда ты отталкивал или прямым текстом посылал меня, если не был настроен на разговор (то, что в нём нуждалась я, никогда не учитывалось); когда срывался и кричал, когда бросал трубку… Горло перетягивает предслёзным удушьем. Нет. Не нужно сравнивать. Всё-таки я – твой особый случай: и в дурном, и в хорошем.
– И, тем более, обстоятельства такие… – ты пощёлкиваешь пальцами, подбирая слова.
– Сумасшедшие?
Не безумные, а именно сумасшедшие: когда мир вывернут, но неявно. Когда не страшно, а увлекательно и немножко нелепо – и ноет под ложечкой от жажды узнать, что дальше. Как ночью идти по чужому городу – и вдруг увидеть впереди призрачную фигуру в плаще. Как проговорить до рассвета с кем-нибудь, кого больше никогда не увидишь.
Как потерять и вновь обрести своего бога.
– Ага. Сумасшедшие! – тепло улыбаешься. – Мне тогда почему-то стало… весело. Не знаю уж, почему. Имя ещё у неё такое – Соня… Как будто и правда всё во сне.
Во сне – или в гибельном Петербурге Достоевского.
– Слово за слово, и мы переместились ко мне в комнату, – продолжаешь, выдыхая дым. Твои глаза уже начинают пьяно блестеть, а дикция неуловимо меняется. Одна часть меня с сожалением качает головой, другая – переводит бдительность на максимум. – Подчеркну ещё раз, Тихонова: аб-со-лют-но всё невинно! У меня и в мыслях не было подкатывать… И даже просто обработать её – тоже.
Обработать. Циничное, страшное слово – но ты так его любишь; чаще всего прибегаешь к нему, когда речь идёт о твоих бабочках. Не «внушить», не «загипнотизировать», не «подчинить» – обработать, как искусный ювелир: превращая невзрачно-мутную, исторгнутую природой стекляшку в покорное человеку украшение.
– Думал: посидим, выпьем, поболтаем – а потом она благополучно свалит к себе. К тому же умолкать она явно не собиралась, понесло дамочку жёстко… Я не флиртовал, не дотрагивался до неё – ничего подобного! Говорил и то мало, в основном слушал.
– Да ладно-ладно! – (Поднимаю руки, сдаваясь. Ты дублируешь свои утверждения и яростно доказываешь что-то, с чем я не спорю, – очередные симптомы того, что коньяк взялся за работу). – Я же ничего такого и не подозреваю… Уже поняла, что это не входило в твои планы.
Издаёшь по-хмельному радостное восклицание.
– Планы? Не желания, не намерения, а прям планы? – потушив сигарету, заинтригованно мурлычешь: – Ты постоянно это говоришь про меня, Юль… Я что, похож на человека, который каждое своё действие просчитывает на десять шагов вперёд?
Звучит самоиронично. Разумеется, ты знаешь ответ.
– Похож, если честно.
– Эх… – (Покачиваешь в кружке шипучую жидкость). – Но за тот вечер я правда спокоен! Может, иногда и позволяю себе лишнее с девушками – ну, когда они вдруг начинают считать, что я флиртую, а мне на самом деле и вовсе не до того… Но там реально всё было невинно. Жалуется мне, значит, эта Соня, жалуется – в основном на парня своего. Я никакую Америку ей не открыл, но она в какой-то момент сказала, что я ей неплохо помог, поддержал, прояснил многие вещи… Всё как всегда, в общем, – добавляешь, уже чуть рисуясь. – Потом – чувствую, что начинаю засыпать. От пива подрубает, да и время – к двум ночи. А она всё болтает и болтает, фонтаном просто всё из неё лезет… И фонтан не заткнуть. Я киваю, реагирую как-то – ну, по-хамски же выгонять человека, раз сам пригласил?.. Но без слов стараюсь мягко так, необидно показать, что пора бы уже сворачивать вечеринку. Позёвываю там, на часы смотрю…