– Да уж… Так начинаются ужастики.
– Уже продолжаются, блин, а не начинаются! Я лежу, в комнате темно, дверь заперта изнутри – но мне капец как страшно. Прикинь? Мужику – из-за пьяной девахи!.. И страшно, и абсурдно. Фух… В итоге не вытерпел и позвонил Насте.
Мой смех умирает где-то в горле, жалобно клокоча.
– Насте?
– Ну да. Она тогда была ещё хорошей девочкой. Послушной. Мы уже не встречались – но она прибегала по первому зову, чтобы греть мне постель. – (Невозмутимо прикладываешься к кружке). – Уж какой бы хуёвой она потом ни оказалась – ночи мы могли делать друг для друга спокойными.
Боль впивается без предупреждения, железными крючьями. Я рыба, которую скоро швырнёт в лодку рыбак, – швырнёт, и она сдохнет, как сотни других, хватая жабрами режущий воздух.
Смотрю на диван-страницу, на твою форму, на фиолетовые сумерки за окнами, – и ничего уже не кажется мне красивым. Тошнота и бессмыслица голой материи; огромного, грязно-похотливого тела.
Я знала, что ты спал с Настей и в те времена, когда вы не были вместе. Что она шла на это, отлично понимая: ты не прекращаешь обхаживать других. Подстилка-привычка-прихоть. Тоска.
Разве я не поступала бы так же на её месте – лишь бы ещё раз прикоснуться к тебе? Разве ты не пользовался бы этим?
Так почему же, чёрт побери, мне так больно? Так, что тянет кричать: что угодно – только хватит, хватит, хватит?..
– Настя пришла – и хохочет, – чуть успокоившись, продолжаешь ты. – Рассказал я ей про Соню эту – и самому, опять же, смешно от того, как перепугался. «Да, – говорит, – я её видела. Бродит по коридору у твоей двери». То есть она так и не ушла, прикинь?! Не знаю, мне всякие дамочки попадались, но это жесть какая-то уже… – (Сладко потянувшись, встаёшь и направляешься в туалет). – Вот и появилось у меня с тех пор новое табу: джентльменство джентльменством, рыцарство рыцарством, но таких вот Сонь-гадалок с энергетикой я избегаю.
Я мычу что-то невнятное, собирая себя по кусочкам. Пока тебя нет, прохожу круг по комнате. Не плакать. Ради всего святого, не плакать. Не думать о Насте и о том, что было потом той ночью.
Ещё лучше – вообще не думать о Насте. И о Рапунцель с косой. И обо всех остальных.
Как же мне быть, Господи?
И как быть тебе?
– Юль?.. – входя, произносишь ты. – Всё нормально?
– Да-да. Жуткая история, – тускло улыбаюсь. – И вы не общались после? С этой Соней?
– Не-а! – (Приблизившись к подоконнику, рассеянно вертишь в пальцах часы). – Вроде я пару раз написал – спросил, как она там… Очень сухо. И ответы поступали столь же сухие. Не особо мы оба жаждали общаться после такого шоу. – (Усмехаешься; ребячливо дёрнув меня за прядь волос, снова запрыгиваешь на диван). – Все «Битвы экстрасенсов» отдыхают… Ну, теперь твоя очередь. Про кого расскажешь?
Улыбаюсь.
– Даже не знаю. Мне больше нравится слушать твои истории.
Кроме того, они разнообразнее. Все мои истории рано или поздно сводятся к одному центру – превосходно тебе знакомому.
С игривой обидой надуваешь губы.
– Ну, так нечестно! Сплетничать же надо по очереди. Хочешь, давай про этого твоего гея поговорим?
Твоё предложение звучит легко и прозрачно – слишком легко и прозрачно, чтобы быть искренним. Вспоминаю, как позавчера у Ярцевых ты на пустом месте вспыхнул гневливой ревностью. Что же будет, если я подам повод?..
– Н-ну… Мне не очень хочется, если честно. И это скучнее, чем твоя Соня-гадалка.
– Ой-ой-ой, не надо выёбываться, Тихонова! Рассказать, как чуть не соблазнила гея, – что вообще может быть интереснее?!
Саркастично-злая молния твоего взгляда, кажется, прожигает дырку в моей одежде. Вздыхаю. В этой части леса деревья и ало цветущие кусты сочатся ядом; иду осторожно, чтобы их не задеть.
– Я не соблазнила его.
– Но вы переспали.
– Нет.
– Но попытались! – напираешь ты – со всё более жестокой улыбкой. – Что, будешь отрицать? И не надо вот так смотреть на меня – типа ты вся такая невинная и вообще не понимаешь, о чём я!
Не отвожу взгляд. Нет, ты не вынудишь меня пожалеть о том, что я рассказала правду. Рассказала – потому что бог должен знать всё.
– Я понимаю, о чём ты. Это было весьма жалкое и глупое «попытались». Произошедшее во многом из-за…
Ну, договаривай как есть.
Не хочу признавать, что во мне это есть.
Всё равно договаривай.
– …Из-за моих манипуляций. Я не желаю Егора и ничего не чувствую к нему как к мужчине. И тогда, думаю, не чувствовала. Мы стали друзьями, без конца говорили, и это был… сплошной самообман. На почве «говорильни». Он уже тогда спал с мужчинами, если тебе это важно.