Хихикаешь. Тебе нравятся такие каламбуры.
– Ну… – задумываюсь. – Он не святой, но и не последняя сволочь. Мягкий. Очень алогичный и рассеянный – меня это раздражает. Слегка инфантильный. Вечно ввязывается в какие-нибудь несуразные истории – прямо хоть книжки пиши…
Хмуришься.
– А вот тут я уже ревную.
Ты сказал это вслух. Невероятно.
Прячу улыбку.
– Я не пишу о нём. Ты же понимаешь.
– «Ты же понимаешь»… – тоненько передразниваешь ты; и вдруг – толкаешь меня в грудь. Так сильно и резко, что я падаю на спину.
Нависаешь сверху, наваливаешься, обдавая меня жарким дыханием; не могу шевелиться – скорее от твоего властно-холодного взгляда, чем от тяжести. Вместе с шёпотом в меня проникает терпкий запах твоего пота; от истомы внизу живота хочется униженно стонать. Умолять тебя сжалиться и…
И – что?
Всё по-настоящему – или это снова игры плутующего Локи? Ты разозлился и в отместку дразнишь мой голод – или у меня есть шанс на твоё снисхождение?..
– Значит, не боишься? – еле слышно выдыхаешь ты, собрав в горсть мои волосы. Как – мы опять вернулись к этому? Я совсем, совсем не успеваю перестраиваться; паника, паника, па… – Значит, не останавливаться?
– Н-нет, мой господин… Пожалуйста.
Пытливо щуришься – рысь, наблюдающая за добычей.
– И даже вот так?..
Схватив меня за плечи, рывком переворачиваешь на живот – без всякой бережности, как мясо на сковородке…
Мясо, которое нужно съесть. Я – твоё мясо.
Эта мысль выгибает меня возбуждением; но стон превращается в крик – пару секунд не могу понять, почему мне так больно, почему воздух вышибло из груди и что давит на рёбра. Потом доходит: теперь ты без преувеличений лёг на меня.
Рысь прянула на мясо – на то жалкое и живое, что вскоре станет едой. Твои зубы, рвущие меня, твои ногти на моей шее, твои тонкие губы в моей крови; в глазах темнеет, когда ты шипишь мне в ухо:
– Никогда не получишь, сука. Поняла?.. Никогда не победишь и никогда не получишь!
Ты не озвучиваешь, о какой победе и о получении чего идёт речь.
Если о том, о чём я думаю, – то я и не надеялась «получить».
– Ты поняла меня? Не слышу ответа!
– Да, мой господин.
Кусаешь мочку моего уха; шиплю и ёрзаю под тобой, придушенно пытаясь дышать – боль так сладко жжёт; не отпускай зубами – не отпускай, не отпускай, прокуси насквозь…
Отпускаешь. Мне становится легко и холодно – так уже было сегодня. Ты опять отвергнешь меня? Нет, нет, нет, только не это; не замечаю, как начинаю плакать; тело прошивает жаркая дрожь. Это больнее, чем абстрактное «не получишь», больнее сотни Насть, Марин и Рапунцель, больнее всего…
Не уходи.
– Вставай на четвереньки.
Как грубо.
Божественно.
Твой высокомерный голос пронизан волнением, будто холодный мрамор – тёмными прожилками. Жаль, что я не вижу твоё лицо.
Или наоборот – хорошо, что не вижу.
Что же так возбудило тебя – странная история о «гадалке»? Память о том, как Настя «грела тебе постель»? Ревность?..
Неважно. Просто бери меня.
Исполняя твой приказ, я приподнимаюсь; это непросто: ноги немеют и дрожат. Ты разденешь меня? Снимешь с меня кожуру, чтобы напитаться мной – чтобы красный сок стекал по твоим пресыщенным губам и делал клейкими пальцы?..
– Спускай джинсы.
Да, всё правильно. Унизить до конца: ты не опустишься до того, чтобы раздеть меня. Я должна предложиться.
Не сразу нащупываю пуговицу и молнию – пальцы точно выкручивает твой коварный лештинский домовой; наконец джинсы сползают по бёдрам. Шорох; бесстыдно-тихое хлюпанье сзади – ты уже начал?.. Обернуться – так хочу обернуться. Нельзя.
Давишь мне на поясницу.
– Прогибайся сильнее.
Вставай – спускай – прогибайся; красивый и злой узор. Горячо. Ты жарко давишь, тянешь на себя; оставляешь горячие, больные метки пальцев на моих рёбрах и бёдрах, горячо упираешься в меня – в самое нутро, в беззащитную суть, в безмолвное зияние между словами; горячий воздух вокруг нас бурлит, исходит пузырьками – и ты выбираешь градус кипения. Соня-гадалка, призраки, ручейки лавы – ничего не понимаю в этой горячке; дымящиеся реки уносят меня навстречу тебе, в твою хищную хватку, велят подставляться тебе, велят…
Шлепок ожогом расцветает на ягодице.
– Не скули!
Стискиваю зубы, но молчать не получается; ты врываешься резко и больно – продираешь меня насквозь. Как только я вновь нарушаю приказ, зажимаешь мне рот:
– Заткнись, сука! – (Шлепок). – Если не заткнёшься, я перестану. По-твоему, ты достойна того, чтобы я тебя трахал?!