– Нет, это исключено. Встану без проблем – мне и меньше спать доводилось, не волнуйся… – (Предпринимаю неуклюжую попытку пройти в зал; ты, подавшись назад, прижимаешься плечом к стене – и я чуть не утыкаюсь носом тебе в грудь. Вспыхиваю). – Дим, я встану. Всё хорошо.
– Ну, пожалуйста, прогуляй разочек! – гортанно мурчишь ты; я стою так близко, что чувствую жар, исходящий от твоей кожи, её душный запах; вижу, как бьётся жилка на твоей шее, вижу ямочку меж твоих ключиц и россыпь мелких тёмных родинок на щеке… Упоительно-безвольная слабость охватывает меня; ты щуришься, пряча зелёные искорки под обманчивым очарованием ресниц. – Ради меня. Я очень сильно хочу, чтобы ты выспалась.
– Я высплюсь. Если не высплюсь – досплю потом, не страшно, – сквозь сухость в горле выдавливаю я. Протестующе хмуришься – но твой голос звучит ещё слаще, обволакивает, как карамель:
– Ну, что вот у вас там первой парой? Что-то такое уж важное? Тебя не простят?
– Практическое занятие по фонетике, если не ошибаюсь. Простят, конечно, но у меня же нет уважительной причины, я не больна и…
– А побыть со мной – неуважительная причина? – выдыхаешь ты.
Смотрю тебе в лицо; полумрак коридора скрадывает твои черты, дурманит мне голову, превращает сибирский апрель в вечное лето Лос-Анджелеса.
Бог ненавидит всех нас.
У моего бога ко мне – более сложные чувства.
– Нет, Дима, я не могу. Пожалуйста, пойми… Меня же потом совесть замучает. Я и так осталась на ночь и…
– Хорошо, Тихонова. Я так и знал, что ты будешь упрямиться… – (Пощёлкиваешь пальцами в размышлениях. Замечаю капельки пота над твоей верхней губой; что будет, если я сейчас потянусь к ним и… Встряхиваю головой). – Давай тогда так: не ставь будильник вообще – и, если сама проснёшься к своей первой паре, поезжай. Мм?..
Твоё вкрадчивое «Мм?» лишает меня остатков решимости. Провожу рукой по лицу.
– И… к чему это?
– Ну, ты же утверждаешь, что выспишься за четыре часа, – насмешливо напоминаешь ты. – Вот давай и проверим! А если окажется, что я прав и твоему организму будет мало – не обессудьте, Профессор…
Если мой организм сейчас чего-то и желает, то определённо не спать. Сердито душу эту мысль.
– Нет, так не пойдёт. Это просто смешно, Дим. Я сама решила приехать и остаться – значит, сама допускала, что не высплюсь… Никакой трагедии. Пропусти меня, пожалуйста.
– Профессор, Ваш трудоголизм сейчас неуместен! – (Упираешься ладонью в другую стену – на уровне моего лица. Самый непреодолимый в мире шлагбаум). – Ну, позволь ты хоть раз себе… Поступи, как сама хочешь, а не как положено. – (Что-то неуловимое меняется в твоём голосе. Смотришь на меня – серьёзно, почти не моргая). – Позаботься о себе. Разве мы часто можем побыть вместе? Разве ты сама не хочешь остаться, Юль?..
– Я уже осталась, – хрипло произношу я. Последние потуги барахтаться; я скоро пойду на дно, как Хэнк Муди, утонувший в женских духах и виски. В чём предстоит тонуть мне – в твоём кашле и гречневом супе? В чернилах? В крови?.. – Пропусти. Пожалуйста.
Ты не знаешь, что делаешь. Во имя жестоких калифорнийских богов – не играй с этим.
Играй.
Ты по-змеиному резко бросаешься вперёд – и, выхватив у меня из кармана телефон, убегаешь в зал.
Полуистерично смеюсь, исходя по́том и дрожью. Замечаю, что в спальне Жени смолк фен: интересно, как давно она к нам прислушивается?..
– Дим, ну что за детский сад?.. Отдай!
– Что отдать?
Когда я вхожу, ты уже с невиннейшим видом лежишь на диване, свернувшись калачиком. Вздыхаю, изображая оскорблённую добродетель.
– Мой телефон, – протягиваю руку. – Отдай. Хватит шуточек.
– Какие шуточки? Какой телефон? – (С ухмылкой вскидываешь брови; Кирилл, улёгшийся ближе к стене, в стоическом терпении закатывает глаза). – Кирюх, слышал, что она выдумала? Ох уж эти женщины – как вобьют себе что-нибудь в голову!..
Ты рассчитывал, что я разозлюсь? Отлично. Всё идёт по твоему плану.
– Где он? Ты бы не успел далеко его спрятать. – (Осматриваю комод, стол, подоконник; беспомощно поворачиваюсь к тебе. Ты следишь за моими метаниями одним глазом, лёжа на боку, – припавшая к земле, затаившаяся лисица). – Отдай, пожалуйста, Дим! Это не смешно. А если мне напишет мама? Если из универа позвонят? Да и вообще – мало ли. Отдай!
– Да расслабься ты, Тихонова! – просишь ты, давясь смехом. – Ну что за паника-то? Никуда я не дену твой телефон, отдам утром, в целости и сохранности. Я всего лишь отключил будильник.
– Так отдай, если отключил.