Разъяренных людей.
В одном месте они проехали мимо группы, собравшейся вокруг мужчины, который стоял на деревянном ящике и что-то выкрикивал в толпу. Рядом с ним лежала груда деревянных колов, и люди расхватывали их.
— Да, выглядит не очень-то приятно, — заметила Ева.
— И это все? — Моника пригнулась, чтобы ее не заметили. — Они пытались убить меня. А ведь я даже не вампир!
— Да, но ты есть ты, и это все объясняет. — Ева поехала медленнее. — Много машин.
Много машин? В Морганвилле? Клер наклонилась вперед и насчитала на улице впереди по крайней мере шесть автомобилей. Первый свернул в сторону, преграждая дорогу второму — большому фургону; он попытался дать задний ход, но ему помешал третий автомобиль.
Вампирский фургон с затененными стеклами оказался в ловушке. Старыми, разбитыми седанами, преградившими ему дорогу, управляли люди.
— Это машина Лекса Перри — та, что свернула в сторону, — сказала Анна, — а в третьей, по-моему, братья Нунелли. Собутыльники Сола Манетти.
— Сол — этот тот подстрекатель?
— Ага.
Теперь люди со всех сторон окружили фургон, толкали его, раскачивали из стороны в сторону.
В машине Евы никто не проронил ни слова.
Фургон раскачивался все сильнее. Колеса начали вращаться — фургон попытался отъехать, но опрокинулся и беспомощно упал набок. Толпа с ревом забралась на него и принялась бить стекла.
— Нужно что-то делать, — сказала Клер.
— Да? Что именно? — спросила Анна.
— Позвонить в полицию?
Вот только полиция уже была здесь, даже две машины, но и полицейские не могли ничему помешать. Фактически они выглядели так, будто не хотели и пытаться.
— Поехали, — сказал Шейн, — Мы здесь ничего сделать не можем.
Ева молча дала задний ход.
Клер встрепенулась.
— Что ты делаешь? Не можем же мы просто бросить…
— Оглянись по сторонам, — мрачно заметила Ева, — Если кто-нибудь из них заметит в нашей машине наследницу Моррелла, с нами будет то же самое. И если мы кинемся защищать ее, то станем в их глазах предателями, а на тебе еще и браслет Основателя. Нельзя так рисковать.
Клер откинулась на сиденье. Ева, энергично вращая руль, выехала на другую, свободную для проезда улицу.
— Что происходит? — страдальчески сведя брови, спросила Моника, — Что творится в нашем городе?
— Франция. — Клер припомнила рассуждения бабушки Дэй. — Добро пожаловать, революция!
Ева вела машину через лабиринт улиц. В домах мерцали огни, некоторые уличные фонари тоже светились. Машины — а сегодня их было на диво много — включали фары и сигналили, как если бы местная школа выиграла крупный футбольный матч.
В городе как будто происходила всеобщая шумная вечеринка.
— Хочу домой, — приглушенно пробормотала Моника. — Пожалуйста.
Глянув на нее в зеркало заднего обзора, Ева кивнула, но, едва оказавшись на улице, где стоял дом Морреллов, резко затормозила и дала задний ход.
Дом Морреллов выглядел так, будто там проходила еще одна знаменитая, неконтролируемая вечеринка Моники. Только на этот раз она и впрямь была неконтролируемой, а незваные гости… Они пришли сюда явно не ради дармовой выпивки.
— Что они делают? — спросила Моника и приглушенно вскрикнула при виде двух мужчин, вытаскивающих через переднюю дверь большой плазменный телевизор. — Они украли его! Они воруют наши вещи!
Многое уже было разграблено — матрацы, мебель, предметы искусства. Из окон верхних этажей прямо в руки стоящих на земле людей вышвыривали постельное белье и одежду.
А потом прибежал кто-то с бутылкой спирта, горящей тряпкой в руках и бросил все это в окно дома.
Пламя занялось, быстро разгорелось и начало набирать силу.
— Нет!
Тяжело дыша, Моника начала дергать ручку, но Ева заперла дверцу, а Клер схватила Монику за руку, удерживая ее.
— Уезжай отсюда! — закричала она.
— Там могут быть мои родители!
— Нет! Ричард сказал, что они в ратуше.
Моника продолжала вырываться, даже когда они уже отъехали от горящего дома, а потом внезапно прекратила.
И заплакала. Клер хотелось привычно подумать: «Прекрасно, ты заслуживаешь и это», но почему-то быть уж совсем бездушной у нее не получалось.
А вот у Шейна вполне.
— У всего есть своя хорошая сторона, заметь, — сказал он. — По крайней мере, твоя младшая сестренка не внутри.
Моника на мгновение смолкла, но потом снова разрыдалась.
К тому времени, когда они свернули на Лот-стрит, она сумела справиться с собой, дрожащими руками вытерла лицо и попросила бумажный носовой платок, который Ева достала из отделения для перчаток.