— Теперь нет.
Эти поцелуи были наградой после долгого, трудного, ужасающего дня борьбы за выживание. Тепло Шейна обволакивало Клер; казалось, она на лунном луче медленно уплывает в небеса. Она скинула туфли и, не раздеваясь, забралась под одеяло. Шейн заколебался.
— Поверь мне, — повторила она, — И можешь не снимать одежду.
Они уже бывали в такой ситуации, но сейчас она почему-то казалась более… интимной. Клер прижалась к Шейну под одеялом, и он обнял ее. Мгновенное ощущение жара.
Чувствуя дыхание Шейна на затылке, она попыталась сосредоточиться на своих добрых намерениях, но тут его губы заскользили по ее коже.
— Знаешь, ты убиваешь меня, — пробормотал он.
— Ничего подобного.
— В этом отношении ты должна доверять мне, — Он вздохнул, и по ее телу пробежала дрожь, — До сих пор не верю, что ты притащила сюда Монику.
— Ох, перестань! Ты и сам не бросил бы ее там, совсем одну. Я хорошо знаю тебя. Даже такая скверная, какая она есть…
— Сатанинская инкарнация зла?
— Пусть так, но я не представляю, чтобы ты бросил ее на растерзание… им, — Клер повернулась лицом к нему, отчего одеяло сбилось.
— Что дальше с нами будет, знаешь?
— Я похожа на чокнутую Миранду с ее предсказаниями? Нет, не знаю. Мне известно одно: когда мы встанем завтра утром, вампиры либо вернутся, либо нет. И тогда нам придется решать, что делать дальше.
— Может, ничего не станем делать. Просто подождем.
— И еще я кое-что понял, Клер: нельзя даже на день задерживаться в одном месте. Нужно все время перемещаться — в правильном направлении или нет, не важно. Главное — двигаться. Все меняется каждое мгновение.
Она внимательно вгляделась в его лицо.
— Твой папа сейчас здесь?
Он состроил гримасу.
— Честно? Понятия не имею, но… Я бы не удивился. Он уже наверняка вычислил, что сейчас самое время вернуться в город и захватить власть. И этот парень Манетти ведет себя так, будто за всеми его действиями стоит отец.
— Но если он захватит власть, что будет с Майклом? С Мирнином? С любым другим вампиром в городе?
— Неужели тебе нужно объяснять?
Клер покачала головой.
— Он прикажет людям убить всех вампиров, а потом займется Морреллами и теми, кто, по его представлениям, в ответе за случившееся с твоими родными. Правильно?
Шейн вздохнул.
— Скорее всего.
— И ты все это допустишь.
— Я этого не говорил.
— Но и обратного тоже не говорил. Только не надо уверять меня, как все сложно, потому что это не так. Либо ты отстаиваешь что-то, либо все принимаешь без сопротивления. Ты сам однажды сказал это — и был прав. — Клер удобнее устроилась в его объятиях, — Шейн, тогда ты все сделал правильно. Поступи так и сейчас.
Он провел пальцем по ее щеке, по губам, и в его глазах появилось такое выражение, какого она никогда прежде не видела.
— Во всем этом чокнутом городе ты единственная, кто всегда поступает правильно, на мой взгляд, — прошептал он. — Я люблю тебя, Клер. — Его лицо исказилось, но всего на мгновение. — Ушам своим не верю, что и впрямь говорю это, но так оно и есть. Я люблю тебя.
Он продолжал говорить, его губы шевелились, но единственное, что она слышала, что эхом отдавалось в сознании, словно звон огромного медного колокола, были слова «я люблю тебя».
Казалось, это признание и его самого застало врасплох — не в плохом смысле, нет; скорее, как если бы до этого мгновения он не отдавал себе отчета в собственных чувствах.
Ощущение было такое, словно она никогда на самом деле не видела его прежде, и он был прекрасен. Прекраснее любого мужчины, которого она когда-либо встречала за всю свою жизнь.
Она остановила поток его слов поцелуем. Точнее, поцелуями. Очень долгими. И когда он наконец отодвинулся от нее — не слишком далеко, — в его взгляде светилось всепоглощающее неудовлетворенное желание.
И Клер это нравилось.
— Я люблю тебя, — повторил он и поцеловал Клер таким долгим поцелуем, что у нее перехватило дыхание.
В этом поцелуе было больше, чем когда-либо, и страсти, и настойчивости, и… всего. Как будто прилив подхватил ее и уносил прочь; она подумала, что это было бы прекрасно — если бы она никогда больше не коснулась берега, если бы так и плавала бесконечно в этой красоте, если бы даже утонула в ней.
«Стоп-сигнал! — пронеслось в ее сознании. — Остановись! Стоп-сигнал! Что ты делаешь?»
И ей немедленно захотелось заглушить этот внутренний голос.
— Я тоже люблю тебя, — прошептала она дрожащим голосом и прижала к его груди дрожащие руки. Его мышцы были напряжены под мягкой тенниской, грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию, — Я готова на все ради тебя.