Майкл посмотрел на остальных, взял рацию и нажал кнопку.
— Майкл Гласс. Как думаешь, за этим стоит Бишоп?
— Думаю, Бишоп очень хотел бы, чтобы люди за него сделали всю грязную работу, а он потом провозгласил бы себя властителем и хозяином оставшихся руин, — ответил Ричард, — Это было бы в его стиле. Дай мне Шейна.
Майкл протянул рацию Шейну. Тот посмотрел на нее с таким видом, как будто она может укусить, но взял и нажал кнопку.
— Здесь Шейн.
— У меня есть два неподтвержденных сообщения о том, что твоего отца видели в городе. Понимаю, это нелегко для тебя, но я должен знать: Фрэнк Коллинз действительно вернулся в Морганвилль?
Шейн посмотрел в глаза Клер и ответил:
— Если и вернулся, мне он об этом не докладывал.
«Он лжет!» — подумала Клер, но смогла лишь прошептать:
— Шейн…
Он покачал головой.
— Я тебе вот что скажу, Ричард. Если ты поймаешь моего отца, я лично приму участие в том, чтобы бросить его в самую глубокую яму, которая найдется поблизости. Если он в Морганвилле, значит, у него есть какой-то план, но он не станет работать ни на каких вампов или во взаимодействии с ними.
— Достаточно честно. Если он свяжется с тобой…
— Ты на быстром наборе, не волнуйся.
Шейн снова положил рацию в центр стола. Клер пристально смотрела на него, желая, чтобы он заговорил, чтобы произнес хоть что-нибудь, но он молчал.
— Не вынуждай меня вмешиваться, — сказала она в конце концов.
— И не собираюсь. Я ни в одном слове не солгал. Отец говорил мне, что возвращается, но не что он уже здесь. Я не видел и не хочу видеть его. Другое дело Дик и его чернорубашечники. Вот кто будет рад его появлению, а я больше не желаю иметь к нему никакого отношения.
Клер не была уверена, так ли это, но сейчас складывалось впечатление, что, по крайней мере сознательно, он не лжет. Скорее всего, он намерен вести себя именно так. И все же… Как бы он ни внушал себе, что больше не имеет отношения к отцу, достаточно тому щелкнуть пальцами, и Шейн бросится к нему.
Скверно.
Ричард отвечал по рации на вопросы других, но Майкл больше не слушал; он в упор смотрел на Шейна.
— Ты знал? Знал, что он возвращается, и не предупредил меня?
Шейн неловко заерзал в кресле.
— Послушай…
— Нет, это ты послушай! Это меня закололи ножом, обезглавили и похоронили на заднем дворе — кроме всего прочего! Кроме того, что я стал призраком!
Шейн опустил взгляд.
— Кому я должен был сообщить? Вампам? Брось!
— Мне!
— Ты вамп, — сказал Шейн. — Давно не смотрелся в зеркало?
Майкл встал так резко, что его кресло заскользило по полу. Опираясь руками о стол, он навис над Шейном.
— Я-то делаю это каждый день. А ты? Ты видел свое отражение в последнее время? Я вообще начинаю сомневаться, что знаю тебя.
Лицо Шейна исказилось от боли.
— Я не имел в виду…
— Может, я тут последний вампир, — прервал его Майкл, — Может, все остальные умерли или скоро умрут. Мало мне обезумевших толп, жаждущих оторвать нам головы, и Бишопа, который вот-вот захватит власть. Так еще и твой отец откроет охоту на меня… Да уж, как раз этого и не хватало!
— Он не станет…
— Один раз он уже убил меня… ну, попытался. И сделает это снова не задумываясь. Тебе это известно, Шейн! Он считает, что я предал человеческую расу, и поэтому будет охотиться именно и прежде всего на меня.
На этот раз Шейн не сказал ничего. Майкл взял со стола рацию и сунул ее в карман джинсов. От него исходило сияние белого золота; Шейн не решался посмотреть ему в глаза.
— Если захочешь помочь отцу убивать вампиров, Шейн, ты знаешь, где меня найти.
Майкл взбежал по лестнице, и с его уходом из комнаты как будто выкачали воздух; Клер даже стало тяжело дышать.
Взгляд широко распахнутых темных глаз Евы тоже был прикован к Шейну. Она медленно встала.
— Ева… — сказал он и потянулся к ней, но она отшатнулась.
— Я просто глазам своим не верю. Ты видел, чтобы я так носилась со своей матерью? Нет. А ведь она даже не убийца.
— Морганвилль нуждается в переменах.
— Очнись, Шейн! Он уже изменился. Это началось несколько месяцев назад и происходило прямо у тебя на глазах! Вампиры и люди сотрудничают. Доверяют друг другу. Ну, стараются. Это трудно, да, но у вампов были серьезные причины опасаться нас. А теперь ты хочешь перечеркнуть все это и помочь отцу установить гильотину на площади Основателя? — Глаза Евы почернели от горечи. — Пошел ты!