— Я не…
Не слушая, она зашагала вверх по лестнице. Шейн и Клер остались одни.
Шейн попытался свести все к шутке.
— Ну вот, как обычно, я опростоволосился, — сказал он. Клер встала. — Клер, ох, не надо, только не ты! Пожалуйста, не уходи.
— Ты должен был рассказать ему. Просто не верится, что ты этого не сделал. Он твой друг. По крайней мере, так мне казалось.
— Куда ты?
— Упаковываться. Я решила переехать к родителям.
Упаковываться она не стала. Поднялась наверх, закрыла дверь и вытащила свои жалкие пожитки. Большинство из них срочно нуждались в стирке. Она уселась на постель, глядя на лежащую на полу одежду, чувствуя себя потерянной, одинокой и больной. И пытаясь разобраться, действительно ли в ее решении есть смысл или она просто убегает, словно маленькая девочка.
Груда вещей на полу выглядела душераздирающе.
В дверь постучали, но она ответила не сразу. Это, конечно, Шейн.
«Уходи!» — мысленно сказала она, но он пока не научился читать мысли и постучал снова.
— Не заперто, — сказала она.
— Но и не открыто, — произнес Шейн через дверь, — Я не такой осел, чтобы ломиться.
— Нет, именно такой.
— Ладно, иногда и впрямь такой, — Он переминался с ноги на ногу; она слышала, как пол поскрипывает под его ногами. — Клер?
— Входи.
Увидев на полу перед ней груду одежды, он замер.
— Выходит, ты это серьезно.
— Да.
— Собираешься просто взять и уйти.
— Родители хотят, чтобы я жила с ними, и тебе известно об этом.
Несколько мгновений он не произносил ни слова, а потом достал из заднего кармана черный футляр размером с ладонь.
— Тогда вот. Я собирался подарить это позже, но, наверное, лучше сделать это сейчас, пока ты еще с нами.
Это был твердый, обтянутый кожей футляр на пружинных петлях. Заколебавшись на мгновение, Клер надавила на один конец, и коробочка открылась.
Ох!
Крест был прекрасен — изящный, серебряный, с узором в виде обвивающих его листьев. На очень тонкой серебряной цепочке. Клер вынула крест и почти не почувствовала его веса.
— Я… — От потрясения она едва не утратила дар речи, — Он такой красивый.
— Против вампов он не действует, — сказал Шейн, — Ну, честно говоря, я не знал этого, когда покупал его для тебя. Правда, он серебряный, а серебро — все-таки защита. Надеюсь, тебе понравится.
Это не какой-нибудь скромный подарок. У Шейна мало денег — он подрабатывал то здесь, то там и тратил совсем немного. Это не дешевая побрякушка — настоящее серебро, действительно красивая вещь.
— Я не могу… он слишком дорогой, — Сердце Клер бешено колотилось, мысли путались, она не знала, что нужно сказать, что сделать. Повинуясь внезапному порыву, она положила крест в коробочку, защелкнула ее и протянула Шейну. — Не могу.
Он криво улыбнулся.
— Это не кольцо или что-нибудь в этом роде. Возьми его. Кроме всего прочего, он не подходит к моим глазам.
Сунув руки в карманы и ссутулившись, он вышел.
Клер посидела, сжимая во вспотевшей руке кожаный футляр, а потом снова открыла его. Крест мерцал на черном бархате, прекрасный и блестящий, а потом… начал расплываться, когда на глаза набежали слезы.
Ее переполняли чувства, слишком сильные для хрупкого тела.
— О господи!
Это не просто подарок по случаю. Шейн потратил много времени и сил, чтобы купить его. Это любовь, действительно любовь.
Дрожащими пальцами Клер взяла крест, надела цепочку на шею и застегнула ее со второй попытки. Вышла в коридор и, не постучавшись, открыла дверь Шейна. Он стоял у окна, глядя наружу, и показался ей немного другим. Старше. Печальнее.
Он повернулся; серебряный крест приковал к себе его взгляд.
— Ты идиот, — сказала Клер.
Он задумался и кивнул.
— Это правда, по большей части.
— И поэтому ты идешь и делаешь все эти ужасные вещи…
— Знаю. Я же сказал, что по большей части был идиотом.
— Но у тебя есть и хорошие черты.
Он не улыбнулся.
— Так тебе нравится?
Она погладила теплый серебряный крест.
— Я же надела его, разве непонятно?
— Но это не означает, что мы…
— Ты сказал, что любишь меня.
Он закрыл рот, внимательно вглядываясь в ее лицо, и кивнул. На скулах проступили красные пятна.
— Так вот, я тоже люблю тебя, а ты по-прежнему идиот. По большей части.
— Никаких возражений. — Он сложил на груди руки, и Клер постаралась не замечать, как напряглись его мышцы. — Ну что, переезжаешь?