***
На следующий день, незадолго до захода солнца, я мрачно сидел на циновке, ожидая ночи.
Старик присел рядом, чего давно уже не делал, и протянул мне... волчок. Он удобно лег в ладонь. Дерево потемнело, острие скруглилось от бесконечного вращения. На каждой из четырех граней были выжжены буквы...
- Моего деда звали Шолем Кацман. Он жил в бедном районе Витебска, раньше такие называли гетто... Этот дрейдл передается в нашей семье по наследству, он был моей первой игрушкой. - старик взял волчок и привычным движением пустил его на пол. Тот бешено завертелся. - На его гранях - буквы. «Нун», «Гимель», «Хей» и «Шин». Нес гадоль хайя шам... Это значит: Чудо великое было там... - волчок всё крутился. - Дети из бедных еврейских кварталов, получая на Хануку свой первый дрейдл, приобщались Нотарикона и Гематрии. То есть, науки букв и чисел...
- Зачем вы всё это мне говорите? - в первую очередь, я не понимал, откуда он берет эти игрушки. Сначала - дайсы, теперь этот загадочный дрейдл...
- А еще его использовали для одной простой игры. - продолжил Кидальчик, как будто не услышав моего вопроса. - Эти же самые буквы в немецкой транскрипции означают: Nichts, Gans, Halb, Stell. Ничего, Всё, Половина, и Ставь.
- Зачем это всё? - повторил я настойчиво.
Он, вздохнув, достал из кармана кубики, теперь три штуки, и покатал их на ладони.
- Скажите число. Любое.
- Два.
Он только улыбнулся. Раскрыл ладонь, каждый дайс показывал двойку.
- Это легко. Давайте что-то еще.
- Пятнадцать...
Он снова открыл ладонь: 6+5+4
- А знаете, что интересно? Пятнадцать - гематрия слова «предатель», богед.
- Бред какой-то.
Я снова вспотел.
- Меня зовут Александр Кацман. Я - математик, дорогой друг, и не верю в совпадения... Только цифры. Число - есть сущность вещей. Пространственные и временные отношения зависят от численных соотношений. Всякий предмет имеет свой прообраз в духовном мире - зародыш, из которого он развился. Так как сущность вещей - число, то тождество численного значения предметов доказывает тождество их сущностей...
Я сидел, тупо уставившись на кубики, которые Кидальчик снова катал по ладони. Они то образовывали различные комбинации цифр, то показывали одно и то же... Затем он сжал кулак, а когда разжал, это снова был дрейдл. Я непроизвольно вздрогнул. Он насильно всучил волчок мне.
- В стране Израиля вместо буквы «Шин» пишут букву «Пей». Тогда получается «Нес гадоль хайя по»: «Чудо великое было здесь».
Он сжал мои пальцы своими поверх лежащего в ладони дрейдла, и поднялся. Через минуту за мной пришли...
Глава 20
ГЛАВА 20
ИЛЬЯ ВОРОНЦОВ
Завтракали с Михалычем в кафе. Макса я оставил наверстывать бессонную ночь на той же продавленной тахте, от которой у меня болели все бока. Голова была мутная, хотя сон и утренний душ немного освежили.
Заказав огромную кружку кофе, я уныло ковырял бледный, как рыбье брюхо, омлет. Говорить не хотелось. Не хотелось вникать в новые неприятности, прикидывать, к чему это всё может привести. Было ощущение серой паутины, слой за слоем липнущей к лицу, не давая взглянуть на белый свет.
Михалыч тоже не выспался. Мешки под глазами, замедленные движения... Казалось, на войне мы так не уставали. То есть, там это было своеобычное, перманентное состояние: к нему привыкали, учились превозмогать и наконец, переставали замечать. Здесь, в мирной жизни, оно казалось диким и неуместным.
- С теми, вчерашними, на Геллендвагене, что?
- Ничего. Нету их... - Михалыч положил сосиску на хлеб, полил горчицей и откусил сразу половину.
Я ждал. Дожевав, он продолжил:
- Ни документов, ни отпечатков. Призраки.
- Так допросить...
Он очень странно на меня посмотрел:
- Некого допрашивать. И он показал четыре пальца. Цифра четыре означала смерть. Как у японцев: иероглиф «сандзю»...
- То есть как? - я чуть не подавился глотком теплой коричневой бурды, отдающей желудями. Голос непроизвольно «дал петуха». - Тоже подушки не раскрылись?
- Да нет... Всё в порядке с подушками. У обоих - дырки в затылках. Пули обычные, девять миллиметров.
Я помолчал, переваривая.
- Стало быть, с ними был кто-то третий, не пожелавший оставлять свидетелей? Сидел, например, сзади. Выстрелил два раза и мирно удалился. Никто и не заметил.
- Женщина там была. Сказалась свидетельницей... А какие, к бабушке, свидетели? Мы её и спровадили...
- Приметы?
Он пожал плечами.
- Баба и баба. Плащ, косынка, очки... Стройная, губы намазаны...
Аппетит пропал, на языке появилась знакомая горечь. Людей убили потому, что они следили за нами. Что за разборки, и кто их спровоцировал?