Очень хотелось спросить: - а что вы на самом деле забыли в крепости Ашарванов, с той стороны границы, Александр Наумович Кацман, по прозвищу Кидальчик? Боюсь, не ответит...
...Когда израильские пограничники увидели старика, - как он идет по минному полю, во весь голос выкрикивая Предание, они решили, что лицезреют пришествие Мессии. Ни больше, ни меньше...
На заставе Кидальчик что-то рассказывал на иврите, размахивая руками и иногда оглядываясь на нас с Ассоль. Мы жались в сторонке, под присмотром двух грозных женщин в бронежилетах и касках...
Нам выделили машину, сопровождающих, и повезли вниз, в деревню. С этой стороны Голанский хребет напоминал не иссушенный раскаленными ветрами ад, а, скорее, рай на земле.
По цветущей, утопающей в садах долине катил изумрудные воды Иордан, - Ярдэйн, поправил Кидальчик; тут и там виднелись крыши небольших селений, над пышными рощами возвышались живописные башенки и ветряки... И самое главное: не раздавалось никаких взрывов и не пахло порохом.
Место, куда нас привезли, называлось кибуц. Религиозная община - так объяснил старик. Ассоль куда-то увели женщины, а нам выделили небольшой домик, в котором были душевая кабина, кухня и комната с двумя кроватями.
Когда мы, вымытые, в дареной одежде, вышли в сад, там ждал накрытый стол. Пришла Ассоль, в простом длинном платье, с косынкой на очень кудрявых, огненных волосах. Я правда не мог оторвать от неё глаз. Кидальчик улыбался, как добрый дедушка.
...Пусть всё идет своим чередом. Маленькая передышка, а затем я исчезну. «Вы страшный человек, Алекс Мерфи»... Согласен. Не нужно, чтобы рядом со мной кто-то был.
После той вспышки страсти в крепости, лихорадочных признаний, я всё время думал об Ассоль. О том, как замечательно было её целовать, чувствовать её тело, и... О том, с какой легкостью она убивала. Я так и не спросил, кто она.
***
...Почувствовал, как по телу шарят руками. Пальцы жесткие, умелые. Усилием воли сдержал крик. Показалось - я снова в душегубке, и это охранники... Чужие руки убрались, я перевел дыхание, но остался неподвижен. Только чуть приоткрыл глаза. Над стариком склонилась хищная тень. Если он проснется - скорее всего, погибнет. Я прыгнул.
Упав на пол, мы заворочались в тесном пространстве между кроватей. Высвободив одну руку, я врезал чужаку в челюсть, тот обмяк. Пахло от него потом и чем-то пряным, похожим на шафран. Я взглянул на старика. Тот успокаивающе махнул рукой.
Кивнув, я поискал, чем бы связать пленника... В конце концов, заткнули рот полотенцем, руки и ноги обмотали поясами от халатов, висевших в душевой. Закончив, запихали его под кровать. Я шепнул старику:
- Скроемся по-тихому.
На улице благодать. Поют соловьи, стрекочут цикады, где-то далеко лениво гавкнула собака... Ни одного огонька: деревня спит.
Порыв ветра принес еле заметный запах шафрана... Толкнув Кидальчика, я бросился на землю. Плечо обожгло. Лежа под столом, за которым мы еще недавно так вкусно ужинали, я пытался понять, откуда прилетел нож.
Вдруг со всех сторон полетел захлебывающийся лай, затем - пронзительный вой сирен, крики людей, затрещали выстрелы... Вспыхнули прожектора.
Прижимая рукой пульсирующее кровью плечо, я горько усмехался. Есть такая поговорка: «Если хочешь, чтобы Господь посмеялся, расскажи ему о своих планах»...
- Дядь Саш, вы как?
- Жив. К несчастью.
- Почему же к несчастью? - дыхание спирало от боли.
- Устал я. Только расслабился, подумал: - всё, отбегался, пора на покой... Почему у вас такой сдавленный голос?
- Меня зацепило. Ножом.
- Азохн’вэй! Куда?
- В мякоть. Ничего страшного.
Он уже был рядом и ощупывал мою руку твердыми пальцами.
- Встать можете? А идти? Сознание не теряете?
- Разве что от страха... Плохой из меня чудесник. Так легко попасться!
- Пхе! Целились-то, поди, в сердце! А всего-навсего мышцы порезало.
- Ой, вы меня так успокоили... Как там Ассоль?
- Очень надеюсь, спит. - неуверенно предположил старик.
- С чего бы мне спать, когда здесь такая развлекуха?
- Дитя моё! С вами всё в порядке? - Кидальчик, смешно оттопырив тощий зад, пополз к ней.
- Да. Можете вставать. Всё кончилось.
- Что это было? - я с трудом сел, прислонившись к ножке стола. Плечо болело всё сильнее.
- Эй, тебя что, ранили? - сколько удивления и страха было в её голосе...