В армии меня считали везунчиком. Как-то увидели, что я балуюсь с дайсами, и решили, что они заговоренные. Сержант Рагоцки предлагал выкупить кубики - очень боялся не вернуться домой. Я отдал их просто так...
В скором времени сержант погиб. Совершенно нелепо: подорвался на своей же мине. После этого ко мне стали относиться враждебно. Ни для кого не секрет, что солдаты - самые суеверные люди на земле... Они решили, что я забираю чужую удачу. Из армии я уволился, когда понял, что никому ничего не докажу. Даже самому себе. Все эти случайности, роковые совпадения, чудесные спасения не выработали у меня ни адреналиномании, ни веры в свои сверхсилы...
...Так и ворочался с боку на бок, вспоминая прошлое. Когда надоело, поднялся, гадая, сколько прошло времени. Успели остальные разойтись?
В Израиле нас с Кидальчиком немного приодели: ему дали ношеный, не совсем по размеру, черный костюм, такие у меня всегда ассоциировались с пейсами и круглыми касторовыми шляпами, а мне достались джинсы и вязаный свитер. «Пусто», «Половина», «Всё» и «Ставь». Вот так и вся моя жизнь...
Я решительно направился к двери. Найду что-нибудь выпить. Не люблю, но сейчас - хочется.
В гостиной темно, только в камине тлеют прогоревшие дрова. Я взял кочергу, поворошил головешки, подбросил пару поленьев из плетеной корзины...
- Приятно почувствовать живое тепло.
Я вздрогнул. Рашид сидел в кресле, держа на коленях толстую тетрадь. Я его не заметил.
- Как вы пишете? - после рассказа о вождении Феррари я уже ничему не удивлялся, просто было любопытно.
- В детстве, - он сделал приглашающий жест к креслу напротив. - Я пребывал во тьме. Слышал голоса, чувствовал холод и тепло... Не буду утомлять вас подробностями, скажу лишь, что это был совсем иной мир.
Пока он говорил, я прошел к небольшому столику, уставленному хрусталем, отыскал коньяк и плеснул немного в стакан. Вернувшись, устроился рядом.
- Но сейчас вы ничем не отличаетесь от нас... извините, я не хотел вас обидеть.
- Не извиняйтесь. Это и вправду долгий и трудный путь. Но я смог преодолеть его. Надеюсь, сможете и вы...
- Я... не понимаю.
- Вообразите: ребенок во чреве матери. Ему тепло и уютно. Он не знает, что за пределами его тесного мира находится совершенно другой. Более опасный, но и более интересный... Так и я, будучи слепым, пребывал в своем мире. Только ограничен был не физической оболочкой, а своим внутренним «я». В конце концов я смог преодолеть страх и выйти наружу... Вы, Алекс, тоже слепы. Сейчас вы двигаетесь на ощупь, инстинктивно. Но, подобно мне, и вы способны прозреть. Преодолеть внутренний голос, твердящий, что видеть с закрытыми глазами - невозможно.
Я горько рассмеялся. Сделал глоток, поставил коньяк на стол. Сам удивился, что так быстро понял, о чем он говорит.
- Вы правы. Я не знаю, ни зачем я здесь, ни каково мое предназначение. Дядя Саша сказал, что никому не дается больше, чем он может вынести... И я, черт возьми, уже согласен нести! Только объясните: что именно и куда.
Рашид, к моему удивлению, тоже рассмеялся. Легко поднялся, аккуратно закрыл тетрадь, и положил её на стол рядом с моим бокалом.
- Пойдемте, я вам кое-что покажу.
Я колебался. Честно говоря, не хотелось сейчас шевелиться. Камин, бокал коньяку... Но он ждал, и пришлось вставать.
Спустившись вслед за Рашидом в подвал, я увидел целый парк машин. Прошелся вдоль ряда: черный Феррари, представительный Бентли, еще какие-то марки, я не стал разглядывать. Мотоцикл. Кажется, спортивный Судзуки... А рядом - мандаринового цвета Москвич с облупившимися дверцами.
- Это всё - ваше?
- Коллекция моей бывшей жены. Пока она в отъезде, я тут за всем приглядываю.
Эхо разносилось под сводами прохладного зала. В сыром воздухе чувствовался запах бензина, выхлопных газов и металла.
- Мой отец любит автомобили. Собирает редкие модели... У него есть BMW Родстер пятьсот семь, Чарджер шестьдесят восьмого... - при воспоминании об отце, как всегда, стало грустно.
- Правильно ли я понимаю: вы умеете неплохо управлять спортивными авто?
- Давно не сидел за рулем. Года три, пожалуй... А в армии, знаете ли, всё совсем по-другому.
- Ну... Тогда не жалуйтесь.
И Рашид, выбрав Феррари, сел на водительское место. Душа моя опустилась в самые пятки, но я все равно взялся за ручку двери. «Если смог он, смогу и я...» - слабое утешение, что Воронцову тоже пришлось через это пройти. Но другого у меня не было.