Поймав себя на совсем уж неподобающих мыслях, встал из-за стола и пошел за чайником. Всё - от лукавого. Она мне в дочери годится... Пусть, пусть мальчишка за ней бегает.
Вышел во двор, подышать и покурить. Неожиданно наша тихая обитель сделалась многолюдной, и хотелось побыть одному. Слушать, как по десятому кругу травят еврейские анекдоты, было выше моих сил...
Подбежали Курок и Мушка - здороваться. Виляя обрубками хвостов, запрыгали вокруг. Я почесал им головы, похлопал по крепким, черным с подпалинами бокам... Как мало некоторым нужно для счастья.
Появился Мерфи. Ежась под порывами сырого ветра, подошел. Я молча протянул ему пачку сигарет. Подумал: надо бы парню одежды подыскать, а то ходит, как бомж. Да и холодно. По сравнению с Израилем...
- Рад, что вам полегчало. - наконец я придумал, как начать разговор.
- Да, вы правы. Ночью... Мы катались с Рашидом. Я... попробовал стать таким, как он.
- Судя по тому, что вы живы - получилось. И как, понравилось?
- На удивление.
- Почувствовали, значит, себя живым?
Вождение вслепую - это цветочки, о ягодках я рассказывать не буду.
Денек выдался ясный, теплый, чувствовалось приближение весны: пахло влажной землей и зелеными почками. Собаки, довольные обществом, нарезали круги, в ветках берез радостно чирикали воробьи, по небу, пронзительно-голубому, неслись легкие, как пух, облака.
Глава 30
ГЛАВА 30
АЛЕКС МЕРФИ, ПОДМОСКОВЬЕ.
После разговора с Воронцовым я долго гулял, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Вспоминал родителей.
Никогда не предполагал, что мама тоже... Но Воронцов правильно сказал: я не замечал. Всегда был занят собой. Своими проблемами, потерями, бедами... Когда мать с отцом развелись, я это воспринял почти как должное - у всех моих приятелей родители были в разводе. Нам тогда казалось, что это нормально: люди сходятся ненадолго, заводят детей, а потом разбегаются, и в этом нет ничего особенного. Такова жизнь.
Но отец знал. Про неё, про меня. Про нас... Эти его шуточки о том, что сыночка так и не оторвали от груди...
Он считал меня хлюпиком и слюнтяем потому, что я не разделял его интересов. Терпеть не мог эти его дорогие тачки, часами возиться в холодном гараже, перебирая измазанные машинным маслом железяки... Его вонючие сигары, виски, отдающий самогоном; мучительно-скучные бейсбольные матчи, когда на поле часами ничего не происходит...
Мой отец ко всем относился снисходительно. Включая нас с мамой. Был очень требователен, - семья должна соответствовать его высокому положению в обществе... Всё это было высшей пробы лицемерием, попыткой подражать пуританскому образу жизни, архаичному и не имеющему никакого смысла.
Отец был нетерпим. Жесткий, целеустремленный, он ценил простые, понятные вещи и не терпел того, чего не мог понять...
...Мне лет пять. Завтракаем втроем: отец, мама и я. Круглый стол, окна эркера выходят в Центральный парк, ветер раздувает белые занавески... Нам весело, отец рассказывает что-то забавное. Я помню, что подавился соком, до того смеялся. Стукнув по столу рукой, нечаянно задел тарелку с кашей, она подскочила и полетела вниз. А потом... Потом оказалось, что тарелка стоит на столе, целая и невредимая. Отец, негодующе посмотрев на маму, бросил салфетку и ушел. В тот день мы ужинали без него...
Возможно, мы его пугали... Как он тогда сказал? «Ты - её сын». Я думал, что он просто не хочет брать на себя ответственность, как и другие отцы моих друзей... Он, наверное, чувствовал себя чужим, лишним... Но в глубине души я не сомневался, что он нас любит, и особо не винил.
Наши разногласия начались гораздо позже, когда я сказал, что иду в армию... Он заявил, что армия - не для меня. Не для мальчишки, который боится испачкать руки машинным маслом... Потому что там, на войне, будут вещи похуже, чем машинное масло, и я не смогу с ними справиться. Я видел, что ему страшно. Теперь понимаю, что боялся он не за меня, а, скорее, - меня. Того, что обо мне узнают другие... Он отдавал себе отчет, что с войны я, скорее всего, вернусь целым и невредимым. И боялся именно этого...
«Ты - её сын». Таким образом он давал понять, что ничего больше не может сделать, чтобы защитить нас.
Мамы больше нет. Она погибла потому, что была чудесником. Ни отца, ни меня не было рядом, чтобы защитить... Поэтому он был так зол, когда звонил сказать об этом! Отец, наверное, думал, что если бы... если бы я был там, рядом, то смог бы... Предотвратить её смерть. Отменить, как она когда-то, много лет назад, отменила разбитую тарелку...