«Всех козлов отпущения до единого убивать не стоит».
— И мы должны позаботиться об отвлечении, — сказал Лито. — К счастью, одно у нас прямо под рукой. Я сообщу тебе об этом после беседы с леди Хви Нори.
— С икшианским послом, Владыка? Разве она не замешана в…
— Она совершенно невиновна, — сказал он.
Он увидел, как вера в это сразу же запечатлелась на лице Найше готовой маской, запершей ей челюсть и остекленившей глаза. Даже Найше. Хотя Лито и знает, с какого «зачем» начинается то «зачем», из-за которого он создал все, что создал, но порой испытывает какое-то благоговение перед собственным творением.
— Я слышу, как леди Хви входит в мою приемную, — сказал он. — Пришли ее ко мне, когда будешь выходить. И, Найше…
Она уже поднялась на ноги, но застыла в ожидающем молчании.
— Сегодня я произвел Тьюму в подбашары, — сказал он.
— Проследи, чтобы это было оформлено официально. Что до тебя, то я очень доволен. Проси и воздастся тебе.
Он увидел, как эта формула волной радости отразилась в Найше, но она немедленно одернула себя, доказав еще раз свою ценность для него.
— Я проверю Тьюму, Владыка, — проговорила она. — Если она пройдет тест, я возьму отпуск. Я уже много лет не видела мою семью на Салузе II.
— Отпуск за тобой, когда только пожелаешь, — сказал он и подумал: «Салуза Вторая. Ну конечно!»
Достаточно ей было единожды упомянуть о своем происхождении, как он сразу сообразил, на кого же она похожа — на Харк ал-Аду. «В ней течет кровь Коррино. Мы более близкие родственники, чем я думал».
— Мой Владыка великодушен, — сказала она и удалилась, с новой силой в походке. Он услышал ее голос в приемной:
— Леди Хви, наш Владыка тебя сейчас примет.
Хви, проходя через дверь, на секунду предстала темным силуэтом на фоне горящего сзади света. Ее шаг сделался неуверенным, потом, когда ее глаза приспособились к другому освещению, неуверенность исчезла. Как мотылек на свет, она устремилась к лицу Лито, кинув взгляд в полутьму, окружавшую его тело, лишь для того, чтобы убедиться, что он не ранен. Лито знал, что на нем нет ни одного следа ранений — вот только пепел и внутреннее содрогание еще оставалось при нем.
Он заметил, что она слегка прихрамывает. Хви оберегала правую ногу, но длинное одеяние из твида зеленого цвета скрывало ее ранение. Она остановилась на краю углубления, где стояла его тележка, и поглядела прямо в его глаза.
— Мне сказали, что Ты ранена. Тебе больно?
— У меня нога порезана чуть ли не до колена, Владыка. Небольшим куском каменной кладки, отлетевшим при взрыве. Твоя Рыбословши уже обработали рану бальзамом, унявшим боль. Владыка, я боялась за Тебя.
— А я боялся за тебя, ласковая Хви.
— Кроме первого взрыва я не подвергалась никакой опасности, Владыка. Меня быстро спрятали в помещении глубоко под посольством.
«Значит, она не видела устроенного мной спектакля, — подумал он. — Я могу быть за это благодарен».
— Я послал за тобой, чтобы попросить у тебя прощения, — сказал он.
Она опустилась на золотую подушку.
— Что мне прощать тебе, Владыка? Ты ведь не причина — Меня испытывали, Хви.
— Тебя?
— Есть желающие узнать, насколько глубоко я озабочен безопасностью Хви Нори.
Она сделала жест в сторону внешнего мира.
— Это произошло из-за меня?
— Из-за нас.
— О! Но кто…
— Ты согласилась выйти за меня замуж, Хви, и я — он поднял руку, призывая ее к молчанию, когда она попробовала заговорить. — Антеак рассказала нам то, что Ты ей поведала, но происходит это не из откровений Антеак.
— Тогда кто же…
— Кто — не важно, важно, чтобы Ты еще раз подумала. Я должен дать тебе еще возможность подумать.
Она опустила взгляд.
«Как же свежи и не испорчены ее черты», — подумал он.
Его воображение, оно одно способно было представить во всей полноте его человеческую жизнь вместе с Хви. Из множества его жизней-памятей вдоволь можно было почерпнуть, чтобы достоверно нафантазировать супружескую жизнь. Она тут же обрастала нюансами — небольшими подробностями взаимного опыта, прикосновениями, поцелуями, всей блаженной сопричастностью, на которой строилось и возвышалось то, что было прекрасно до боли. И эта боль, одолевшая его, была намного глубже, чем физические напоминания об устроенном им перед посольством побоище.
Вскинув подбородок, Хви поглядела ему в глаза. Он увидел в ней переполненность состраданием, жаждой помочь.