Постепенно, по мере того, как они говорили, Лито уменьшал спрятанное освещение в своей башне, пододвигая тележку все ближе и ближе к Сионе. Теперь он и вообще его выключил, остался только свет луны. Передняя часть тележки выдавалась на балкон, лицо Лито было всего в двух метрах от Сионы.
— Мой отец говорит, чем становишься старше, тем медленнее для Тебя идет время. Это ты ему такое рассказал?
«Проверяет мою правдивость, — подумал он. — Значит, она не Видящая Правду».
— Все относительно, но, сравнивая с человеческим ощущением времени, это правда.
— Почему?
— Этой правдой охвачено то, чем я стану. В конце время остановится для меня, и я буду заморожен как жемчужина, попавшая в лед. Мои новые тела рассеятся, каждое с зерном, спрятанным внутри него.
Она отвернулась и поглядела в сторону от него, на пустыню, потом заговорила, на него не глядя.
— Вот так разговаривая с тобой — здесь, во тьме, я могу почти забыть то, чем Ты являешься.
— Вот почему я выбрал этот час для нашей встречи.
— Но почему это место?
— Потому что это последнее место, где я могу чувствовать себя дома.
Сиона повернулась, откинулась на перила и поглядела на него.
— Я хочу увидеть Тебя.
Он включил все освещение башни, включая резкие белые глоуглобы вдоль крыши на внешней стороне балкона. Когда вспыхнул свет, изготовленный икшианцами, прозрачный экран скользнул из стены и перекрыл балкон позади Сионы. Она уловила это движение позади Лито — потрясенно кивнула, как будто понимая. Она подумала, что это защита от нападения. Но это было не так: экран просто защищал от влажных насекомых ночи.
Сиона воззрилась на Лито, окинула взглядом все его тело, задержала взгляд на ластах, бывших некогда его ногами, затем резко перевела взгляд сперва на руки, затем на лицо.
— Одобренные тобой исторические труды гласят, что все Атридесы происходят от Тебя и твоей сестры Ганимы, — сказала она. — Устная История расходится с этим.
— Устная История права. Твоим предком был Харк ал-Ада. Гани и я поженились только формально, ради того, чтобы не распылять власть.
— Как и Твой брак с этой икшианкой?
— Нет, это другое.
— У Тебя будут от нее дети?
— Я никогда не был способен иметь детей. Я выбрал метаморфозу до того, как это стало для меня возможным.
— Ты был ребенком, а затем Ты стал, — она указала, — этим?
— И между этими стадиями ничего.
— Откуда ребенку знать, что выбрать?
— Я был одним из самых старых детей, которых когда-либо видело это мироздание. Гани была второй.
— Эти рассказы о Твоих жизнях-памятях!
— Они правдивы. Мы все здесь. Разве с этим не согласна и Устная История?
Она отвернулась от него всем телом и застыла, так что ему была видна ее жестко напряженная спина. И снова Лито обнаружил, что восхищается этим ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ жестом: неприятие в сочетании с признанием уязвимости. Вскоре она повернулась и сосредоточенно поглядела на его лицо под нависшими складками.
— У тебя внешность Атридеса, — сказала она.
— Мне она досталась так же честно, как и Тебе.
— Ты так стар… почему у Тебя нет морщин?
— Ничто из моего человеческого не стареет обычным образом.
— Вот почему Ты выбрал это для себя?
— Чтобы заполучить долгую жизнь? Нет.
— Я не понимаю, как кто-нибудь мог пойти на такой выбор, — пробормотала она. Затем произнесла погромче. — Никогда не познать любви…
— Ты валяешь дурака! — сказал он. — Ты имеешь в виду не любовь, а секс.
Она пожала плечами.
— Ты думаешь, самое ужасное в том, что мне пришлось отказаться от секса? Нет, самая великая потеря — это нечто совсем, совсем другое.
— Что? — спросила она с неохотой, выдавая этим, как глубоко он ее тронул.
— Я не могу расхаживать среди моих сородичей, не привлекая особого внимания, я больше не один из вас. Я одинок. Любовь? Многие люди любят меня, но моя форма держит нас врозь. Мы разделились, Сиона, такой пропастью, через которую ни один человек не осмелится навести мост.
— Даже Твоя икшианка?
— Да, она бы сделала это, если бы могла, но она не может. Она не Атридес.
— Ты имеешь в виду, что я… могла бы? — она пальцем коснулась своей груди.
— Если бы вокруг было достаточно песчаной форели. К несчастью, вся она облегает мою плоть. Однако же, если мне суждено умереть…
Она, онемев от ужаса, замотала головой при этой мысли.
— Устная История рассказывает об этом очень точно, — сказал он. — Мы никогда не должны забывать, что ты веришь в Устную Историю.
Она продолжала покачивать головой из стороны в сторону.