— А мутации, Владыка? — в голосе Монео прозвучала хитроватая нотка, заставившая Лито пристальнее приглядеться к своему мажордому.
— Мы не будем больше обсуждать эту тему, Монео.
Лито увидел, как Монео опять спрятался в раковину своей осторожности.
«До чего же обостренно он чувствителен к моим настроениям, — подумал Лито. — Я, впрямь, верю, что он обладает некоторыми моими способностями, хотя они действуют в нем на бессознательном уровне. Его вопрос прозвучал так, как будто он даже догадывается, чего мы достигли в Сионе».
Чтобы проверить, действительно ли вопрос Монео опирается на полудогадку, Лито сказал:
— Мне ясно, что ты еще не понимаешь, чего я надеюсь достигнуть моей Программой Выведения.
Монео просветлел.
— Государь знает, что я стараюсь до конца постигнуть разумом законы ею управляющие.
— Законы живут меньше, чем ноша, которую тащишь достаточно долго, Монео. Регулируемой правилами творческой активности нет.
— Но, Владыка, Ты сам говоришь о законах, управляющих твоей Программой Выведения.
— Разве я не сказал тебе только что, Монео? Пытаться установить правила для творчества — то же самое, что пытаться отделить ум от тела.
— Но что-то развивается, Владыка. Я знаю это по себе!
«Он знает это по себе! Дорогой Монео. Он так близок».
— Почему ты все время ограничиваешь свое понимание строго определяемыми производными, Монео?
— Я слышал, как Ты говорил о преображающей эволюции, Владыка. Этими словами помечена твоя книга племенного учета. Но как насчет неожиданностей…
— Монео! Каждая неожиданность меняет правила.
— Владыка, Ты ведь не имеешь в виду добиться улучшения человеческой породы?
Лито угрюмо на нею посмотрел, подумав: «Если я сейчас употреблю ключевое слово, поймет ли он меня? Может быть…»
— Я — хищник, Монео.
— Хищ… — Монео осекся и покачал головой. Он, как ему казалось, понимал значение этого слова, но само слово потрясло его. Не шутит ли Бог Император?
— Хищник, Владыка?
— Хищник улучшает породу.
— Как такое может быть? Ты ведь нас не ненавидишь.
— Ты разочаровываешь меня, Монео. Хищник ведь не ненавидит свою жертву.
— Хищники убивают, Владыка.
— Я убиваю, но я не ненавижу. Добыча утоляет голод. Добыча — это хорошо.
Монео поглядел на лицо Лито, утопленное в серой рясе чужеродной плоти.
«Не прозевал ли я пробуждение Червя?» — усомнился Монео.
Монео боязливо поискал признаки пробуждающегося Червя, но гигантское тело не трепетало, глаза Лито не стекленели, не подрагивали бесполезные плавники.
— Чего же Ты алчешь, Владыка? — осмелился спросить Монео.
— Такого человечества, решения которого окажутся долгосрочными. Знаешь, каково ключевое свойство способности определять свой путь надолго, Монео?
— Ты много раз об этом говорил, Владыка. Это — способность все время мыслить по-новому.
— Изменяться, да. А знаешь, как я понимаю долгосрочность?
— Для Тебя это должно измеряться тысячелетиями, Владыка.
— Монео, даже мои тысячи лет — это всего лишь крохотная светящаяся точка на экране бесконечности.
— Но Твоя перспектива наверняка отличается от моей, Владыка.
— С точки зрения бесконечности любой ограниченный срок — короткий срок, каким бы долгим он для нас ни был.
— Выходит, правил не существует вовсе, Владыка? — в голосе Монео прозвучал слабый намек на истерию.
Лито улыбнулся, чтобы снять возникшее в мажордоме напряжение.
— Может быть, одно правило есть. Краткосрочные решения обычно терпят неудачу при долгосрочном применении.
Монео в полной растерянности покачал головой.
— Но, Владыка, Твоя перспектива…
— Время истекает для любого конечного наблюдателя. Не существует закрытых систем. Даже я являюсь конечной матрицей, хоть и растянутой во времени.
Монео резко перевел взгляд с лица Лито на уходящий вдаль коридор мавзолея. «И я здесь однажды успокоюсь. Золотая Тропа, возможно, продолжится, но я кончусь». Это, разумеется, особой роли не играло. Только Золотая Тропа, ощутимая им в непрерывной последовательности, только она имела значение. Он опять перевел взгляд на Лито, но не прямо на его затопленные синевой глаза. Что, если в этом объемистом теле и вправду скрывается хищник?
— Ты не понимаешь функции хищника, — сказал Лито.
Эти слова потрясли Монео, ведь Лито словно прочел его мысли. Он посмотрел в глаза Лито.
— Ты понимаешь разумом, что даже я однажды претерплю ту или иную смерть, — сказал Лито. — Но ты в это не веришь.