О, да, Лито использовал шпионов. Порой наглухо закутанная фигура проходила мимо Рыбословш, чтобы подняться на верхушку башни Лито или спуститься в подземелье. Шпионы, никаких сомнений, но Монео подозревал, что Лито их использует лишь для подтверждения и так ему известного. Словно специально подогревая страхи Монео, Лито сказал:
— Не старайся заставить себя понять мои пути, Монео. Пусть понимание придет само собой.
— Я постараюсь, Владыка.
— Нет, не старайся. Скажи мне пока, объявил ли ты уже, что будут изменения в нашем распределении поставок спайса?
— Нет еще, Владыка.
— Повремени с этим объявлением. Я, пожалуй, передумаю. Ты знаешь, конечно, что будут новые предложения взяток.
Монео вздохнул. Суммы предлагаемых ему взяток достигли просто нелепых высот. Лито, однако, как будто развлекался резким увеличением этих сумм.
— Отказывайся от них, — велел он перед тем Монео. — Посмотрим, до какой высоты они дойдут. Заставь их поверить, что тебя можно, наконец, подкупить.
Теперь, когда они еще раз повернули, и опять на короткое время открылся вид на мост, Лито спросил:
— Дом Коррино предлагал тебе взятку?
— Да, Владыка.
— Ты знаешь миф, который говорит, что однажды Дом Коррино вернется к своей древней власти?
— Я слышал этот миф, Владыка.
— Пусть Коррино уничтожат. Впрочем, это работа для Данкана. Вот мы его и испытаем.
— Так быстро, Владыка?
— До сих пор известно, что меланж способен удлинять человеческую жизнь. Теперь пусть станет известно, что спайс способен ее сокращать.
— Как прикажешь, Владыка.
Монео отвечал так тогда, когда не мог выразить вслух испытываемое им резкое неприятие того, что должен исполнить. Он понимал также, что и Владыка Лито понимает его чувства, и что они его забавляют. Эта веселость во Владыке угнетала Монео.
— Постарайся не быть со мной раздражительным, Монео, — сказал Лито.
Монео подавил чувство горечи. Горечь приносит опасность. Горечь движет бунтовщиками. Горечь нарастает в Данканах перед тем, как они умирают.
— Время имеет разное значение для Тебя и для меня, Владыка, — сказан Монео. — Хотелось бы мне знать, что оно значит для Тебя.
— Ты мог бы узнать это, но не узнаешь.
Монео услышат укор в этих словах и примолк, вместо этого обратясь мыслями к проблемам меланжа. Не часто Владыка Лито заговаривал о спайсе и обычно заговаривал о нем только тогда, когда назначал или отнимал меланжевые пайки, выдавал награды или посылал Рыбословш за только что обнаруженным хранилищем. Величайший из остающихся складов спайса, знал Монео, находился в некоем месте, известном только Богу-Императору. Когда Монео был только первые дни на королевской службе, Владыка Лито надел на него капюшон, закрывавший глаза, и провел в тайное место по извивающимся проходам.
Монео ясно понимал только, что идут они где-то под землей.
«Когда я снял капюшон, мы были где-то под землей».
То, что увидел Монео, наполнило его благоговейным трепетом: огромные корзины меланжа, ими заставлено гигантское помещение, высеченное в цельной скале и освещенное старинными глоуглобами с металлическими витыми арабесками. Спайс светился ярко-голубым в тусклом серебряном свете. И запах безошибочно узнаваемый, горький запах корицы. Где-то рядом текла вода. Их голоса эхом отдавались в каменном помещении.
— Однажды все это кончится, — сказал тогда Владыка Лито. Потрясенный, Монео спросил:
— Что же тогда будут делать Космический Союз и Бене Джессерит?
— То, что они делают и сейчас, только более яростно.
Оглядывая гигантскую комнату с ее необъятным запасом меланжа, Монео подумал о том, что происходило в Империи в тот самый момент — кровавые убийства, пиратские налеты, шпионаж и интриги. Бог-Император крепко держал самое худшее под спудом, но даже оставшееся было достаточно дурным.
— Искушение, — сказал Монео.
— Разумеется, искушение.
— А когда-нибудь меланж появится снова, Владыка?
— Однажды я уйду в песок. Я стану тогда источником спайса.
— Ты, Владыка?
— Я произведу кое-что не менее чудесное — иную песчаную форель — гибрид и плодовитую производительницу.
Трепеща при этом откровении, Монео воззрился на затененную фигуру Бога-Императора, говорившего о таких чудесах.
— Песчаная форель сцепится между собой большими живыми пузырями, которые впитают всю воду планеты и унесут ее далеко вглубь, точно так, как было во времена Дюны, — сказал Владыка Лито.
— Всю воду, Владыка?