— Большую часть. За три сотни лет опять воцарится песчаный Червь. Это будет новый вид песчаного Червя, я тебе обещаю.
— Как это так, Владыка?
— У него будет животный разум и новая хитрость. Спайс станет намного опасней искать и еще более опасно хранить.
Монео поглядел на каменный потолок помещения, воображением своим сквозь камень видя поверхность планеты.
— Всюду опять будет пустыня, Владыка?
— Водные источники занесет песком, злаки задохнуться и погибнут. Деревья скроются под огромными движущимися дюнами. Песчаная смерть будет распространяться до тех пор, пока… до тех пор, пока не последует неуловимый сигнал, слышимый посреди бесплодных земель.
— Что за сигнал, Владыка?
— Сигнал к началу следующего цикла, к приходу Создателя, к приходу Шаи-Хулуда.
— Это будешь Ты, Владыка?
— Да! Великий песчаный Червь Дюны опять восстанет из глубин. Эта земля опять станет владением спайса и червя.
— Но что с людьми, Владыка? Со всеми этими людьми?
— Многие умрут. Солнце сожжет кормовые растения и покончит с пышной растительной жизнью на этой земле. Без растительного корма начнут умирать дающие мясо животные.
— И все будут голодать, Владыка?
— По этой стране прошествует голод и старые болезни. Выживут только самые закаленные… самые закаленные и самые жестокие.
— Должно ли быть так, Владыка?
— Альтернативы этому еще хуже.
— Расскажи мне об этих альтернативах, Владыка.
— Со временем ты о них узнаешь.
Теперь, в этом шествии к Онну в утреннем свете, идя рядом с Богом Императором, Монео мог лишь признать, что да, он узнал об этих альтернативах и о зле, которые они принесут.
Монео знал, что для большинства покорных подданных Империи то знание, которым он так твердо владел, покоилось скрытым в Устной Истории, мифах и безумных россказнях, рассказываемых нечастыми сумасшедшими пророками, возникавшими на той или иной планете, творя недолговечных последователей.
«Я знаю, что делают Рыбословши».
Он знал также о грешниках, наблюдавших за муками своих товарищей по людскому роду, сидя за столом и обжираясь редкими деликатесами.
Пока не пришли Рыбословши и кровь не стерла подобных сцен.
— Мне понравилось, как твоя дочка наблюдала за мной, — сказал Лито. — Она не осознавала, что мне это заметно.
— Владыка, я страшусь за нее! Она — моя кровь, моя…
— Моя тоже, Монео. Разве я не Атридес? Ты бы лучше побаивался за самого себя.
Монео быстро окинул боязливым взглядом тело Бога-Императора. Признаки Червя оставались слишком явными. Монео поглядел на кортеж, следующий за ними, затем на дорогу впереди. Они были сейчас на крутом спуске, прорезанном петлями дороги и окаймленном высокими стенами рукотворных скал той защитной кручи, что огораживали Сарьер.
— Сиона не оскорбляет меня, Монео.
— Но она…
— Монео! Здесь, в этой загадочной оболочке — одна из величайших тайн жизни. Быть удивленным, увидеть, как случится нечто новое, вот то, чего я жажду больше всего.
— Владыка, я!..
— Разве это не лучащееся, не изумительное слово!
— Как скажешь, Владыка.
Лито с усилием напомнил себе: «Монео — это мое создание, я его создал».
— Твое дитя бесценно для меня, Монео. Ты умаляешь ее соратников, но среди них может быть тот, кого она любит.
Монео бросил непроизвольный взгляд на Данкана Айдахо, шедшего вместе с охраной. Айдахо так всматривался вперед, словно старался пронизать взглядом каждый поворот дороги прежде, чем шествие к нему приблизится. Ему не нравилось это место, над которым со всех сторон нависали высокие стены — такое выгодное для нападения сверху. Айдахо послал разведчиков еще ночью, и Монео знал, что некоторые из них до сих пор прячутся на высотах, но впереди еще были овраги, которые надо было миновать, чтобы выйти к реке. А людей было недостаточно, чтобы разместить их повсюду.
— Мы положимся на Свободных, — успокоил Данкана Монео.
— Свободных? — Айдахо не нравилось то, что ему довелось слышать о Музейных Свободных.
— По крайней мере они могут поднять тревогу, если столкнутся с кем-нибудь незваным, — сказал ему Монео.
— Ты видел их и попросил это сделать?
— Конечно.
Монео так и не решился затронуть с Айдахо тему Сионы. Для этого и позже будет достаточно времени. Но Бог Император сейчас высказался в весьма тревожном для Монео смысле. Не изменил ли он свои планы?
Монео опять перевел внимательный взгляд на Бога Императора и понизил голос.
— Полюбит своего соратника, Владыка? Но Ты говорил, что Данкан…