Айдахо, припоминая карты, разобрался в расположении этого гигантского комплекса под площадью — города, укрытого под городом, места, где только Бог-Император, придворные и Рыбословши могли расхаживать без сопровождения. Но карты ничего не рассказывали ему о толстых колоннах, об ощущении, навеваемом подавляющей грандиозностью этих настороженно охраняемых мест, о сверхъестественной тишине, нарушаемой топотом ног и поскрипыванием тележки Лито.
Айдахо внезапно поглядел на выстроенных в ряд Рыбословш и обнаружил, что их губы шевелятся в унисон, безмолвно произнося одно и то же слово. Он распознал это слово:
«Сиайнок».
— Следующий Фестиваль? Так скоро? — спросил Владыка Лито.
— Десять лет протекли, — ответил его мажордом.
Не думаете ли вы, что, судя по этому короткому диалогу, Владыка Лито показал, будто не ведает о течении времени?
Устная История
В тот день личных аудиенций, предваряющий собственно Фестиваль, многие обратили внимание, что Бог-Император уделил новому икшианскому послу, молодой женщине по имени Хви Нори, намного больше времени, чем ей было отведено предварительно.
Ее ввели в середине утра две Рыбословши, до сих пор полные возбуждения первого дня. Пилата личных аудиенций под площадью, помещение приблизительно пятидесяти метров длины и тридцати пяти ширины, была ярко освещена. Древние ковры Свободных украшали стены — в бесценное спайсовое волокно были вплетены металлические нити и драгоценные камни, складывающиеся в яркие узоры. Поблекшие красные тона, которые так любили старые Свободные, доминировали в световой гамме. Пол помещения был по большей части прозрачен: сияющий хрусталь аквариума для экзотических рыб, голубизна чистой проточной воды — воды, ни капли которой не могло просочиться в палату сквозь надежное хрустальное перекрытие, но которая была при этом возбуждающе близко от Лито, возвышавшегося на обитом подушками помосте в противоположном от двери конце палаты. Едва взглянув на Хви Нори, Лито заметил, до чего она похожа на своего дядю Молки — но были в ней и примечательные отличия от дяди: бросавшиеся в глаза серьезность и безмятежность походки. Хотя у нее такая же смуглая кожа, такое же овальное лицо с правильными чертами. Безмятежные карие глаза смотрят в глаза Лито. И волосы у нее сияюще-каштановые, а не седеющие, как у Молки.
Хви Нори излучала внутреннюю умиротворенность, и Лито ощутил, как распространяется это воздействие вокруг нее при приближении. Она остановилась в двух шагах от него. В ней было классическое равновесие, что-то, отнюдь не являющееся случайным.
«Да, не случайность, а генетические манипуляции икшианцев в этом их новом после, — с нарастающим возбуждением осознал Лито. — Они неустанно трудятся над собственной Программой Выведения определенных типов для осуществления тех или иных функций». Функция Хви Нори была потрясающе явной — очаровать Бога-Императора, найти трещинку в его броне.
Несмотря на это, Лито обнаружил, что по ходу развития их беседы неподдельно наслаждается ее обществом.
Хви Нори стояла в пятнышке дневного света, направлявшемся в палату через систему икшианских призм. Свет, сфокусированный на ней, затоплял полыхающим золотом всю часть зала перед возвышением Лито, его меркнущие края освещали короткую линию Рыбословш позади Бога-Императора — двенадцать женщин, отобранных за то, что были глухонемыми.
На Хви Нори было простое одеяние из фиолетового амприэля с единственным украшением — серебряным ожерельем с подвеской, изображающей символ Икса. Мягкие сандалии в тон выглядывали из-под края длинного облачения.
— Знаешь ли ты, что я убил одного из твоих предков? — спросил ее Лито.
Она мягко улыбнулась.
— Мой дядя Молки включил эти сведения в мою начальную подготовку, Владыка.
Услышав, как она отвечает ему, Лито понял, что к ее образованию приложили руку Бене Джессерит. Она совсем в их стиле контролировала свои ответы и ощущала подтексты разговоров. Ему было видно, однако, что Бене Джессерит оставили лишь поверхностный отпечаток на ее сознании, который, так и не проникнув до глубин, не задел душистой прелести ее натуры.
— Тебе говорили, что я затрону эту тему, — сказал он.