Талла забыла, что ей следует придерживаться ориентиров, которые она так старательно запоминала по пути. Непокрытая голова не давала покоя. Наконец, Талла вспомнила, что булочник завернул пирожные в большой отрез грубой бумаги. Никакой не платок, но она хоть как-то могла прикрыть волосы. Талла закрепила бумагу на голове, и плевать, как она теперь выглядит! Лучше так, чем… А вот с дорогой надо было что-то решать.
Талла совсем не узнавала место, и она не была уверена – проходила такое по пути к рынку, или нет. Кажется, нет. Она бы точно запомнила этот резкий запах кожи и масла, чего-то горелого. Она прошла мимо домов и увидела нагромождение бочек, какие-то каменные ванны и странные станки. Дальше висели растянутые коровьи шкуры. Теперь не осталось сомнений, что здесь она не бывала. У станков работали люди, но Талла не знала, о чём может спросить у них. Ни один из её ориентиров не был достаточно значимым.
Она поблуждала ещё немного, попала из района кожевенников к красильщикам, потом просто шаталась между жилых домов. Достала из сумки булочку и съела её, порадовавшись, что не убрала хлеб в потерянный мешок. Чувство голода было куда сильнее, чем могла унять одна булочка, но Талла не посмела тронуть скудные остатки покупок.
А ещё она страшно устала. Ей и раньше не доводилось путешествовать на ногах настолько долго, а в последние дни Талла и вовсе больше сидела. Целый день на ногах, а ещё бег и страх измотали настолько, что ей хотелось просто упасть и больше никогда не подниматься. Она так и сделала. Просто села в пыль рядом с грудой пустых ящиков.
Пока Талла шла, искала дорогу, разглядывала дома и людей, голова была постоянно занята. Сейчас же всё отчаяние навалилось разом. В груди забилось отчётливое осознание, что ей никогда не найти дорогу.
Как много путей… Всего один город, а сколько в нём похожих улочек, а ещё больше – направлений совсем не туда, куда нужно. И как здесь найти неприметный закуток? Да никак.
И почему-то эта отчаянная, беспросветная мысль заставила Таллу увидеть ситуацию иначе. Она зациклилась на поиске одного пути, а ведь вернуться обратно можно было и иначе. Куда проще… И уж точно каждый мог бы ей подсказать, как добраться до входа в Крысятник.
На воротах её, еле держащуюся на ногах, остановили стражи.
– Куда надо?
– Разве я не могу пройти? – преисполненным невинности голосом спросила она.
– И что же тебе там надо, малявка? – заржал один из стражей. В правой ноздре у него болталось несколько тонких колечек, и Талла никак не могла заставить себя не смотреть на них.
– Мои родители умерли от лихорадки, – она потупила взгляд. – А родня сказала, что не собирается кормить меня. Сказала, что мне теперь место в Крысятнике. Я иду в Крысятник. Нельзя?
– Таких желающих ещё не бывало.
– Да пусть его? – пробурчал второй страж. – Нам чего велено? Не выпускать этих вонючек. А чтобы никого не впускать – такого не было. Не было же?
– Тоже верно, – страж с кольцами в носу открыл ворота. – Ну валяй. Типа добро пожаловать.
Талла никогда бы не подумала, что ей может принести столько счастья убогий и грязный вид Крысятника. А потом она вспомнила, что возвращается ни с чем.
Глава 8
Талла удивлялась, что на запах еды ещё не сползлась половина Крысятника. Видя, как счастливы Джан и Фади, она даже ненадолго забыла о собственных бедах и неудачах. Слепырь ничем не выразил разочарования, но он ко всему относился слишком равнодушно, чтобы Талла могла принять это за поддержку.
Они ели свежий хлеб с копчёным мясом, ели с азартом и аппетитом, будто старались возместить годы голода. И всё равно у Таллы осталось достаточно, чтобы взять в дорогу. Вот только никакой дороги теперь не было. После ужина Фади медленно и с наслаждением, откусывая крошечные кусочки, угощалась пирожными. Талла улыбалась, глядя на неё. Обычное слоёное тесто, самый простой крем и немного арахисовой крошки, а сколько удовольствия! Во дворце Талла не стала бы на такое даже смотреть. Если бы можно было перенести сюда хоть один поднос тех лакомств, которые лежали нетронутыми после каждой трапезы…
На самом-то деле Талла удивилась, когда Фади приняла угощение. Она считала, что девушка теперь и разговаривать с ней не будет. Сама бы Талла, наверное, не стала. Ей было бы… стыдно?
Но Фади будто бы забыла или и не ждала ничего, начиная тот разговор. В любом случае Талла чувствовала себя виноватой, и уж конечно, пирожные никак не могли эту вину загладить. А потом ей стало совсем не по себе, когда девушка взяла её под локоть и отвела подальше от отца. Неужели она думает… Но Фади лишь прошептала:
– Сегодня ночью вы сможете сбежать.
Фади, конечно, ничего не знала про их со Слепырём план, но Талла почему-то хотела объяснить про повозку, про свою неудачу… Потом поняла, что сейчас сморозит глупость и промолчала. В награду она услышала пояснение:
– Помнишь, я говорила про своего жениха? На самом деле он не совсем мой жених. Я нравлюсь ему, и он давно просит отца отдать меня ему в жёны. Моё согласие, как ты понимаешь, тут не требовалось, но отец не сделал бы что-то, чего я не хочу. Поэтому Нож считал, что отец против. Да, его так называют и… не просто так.
Талла слушала, не совсем понимая, при чём тут жених, при чём тут их побег…
– Он занимается контрабандой. Конечно, про это никто не говорит открыто, но все знают, что у него можно купить некоторые особые вещи или продать, если вдруг что-то появилось. Понимаешь? Он и его приятель возят их по каналу ночью.
– Он мог бы… – Талла боялась даже предположить. Слишком хорошо. После всего, что с ними приключилось – слишком хорошо.
– Он бы не стал, конечно. Даже за деньги – вряд ли, слишком опасно. Разовый заработок может уничтожить дело, которое приносит доход постоянно. Но я сказала, что уговорю отца дать согласие.
– Ты хочешь выйти за него? Из-за… меня?
Фади дёрнула плечом и негромко усмехнулась:
– Ну ты уж себя так не переоценивай! Я ведь говорила, что это лучшее, что я могу получить здесь, просто… Ждала чего-то. А теперь думаю, что могу потерять и это. Так что я просто решила – почему бы заодно не помочь хорошим людям? Сегодня ночью Нож будет ждать вас у лодки, он вывезет вас из города, а там уж придётся как-то самим.
– О, этого более, чем достаточно! Фади, я не знаю, что…
– Перестань, – она, наконец, отпустила руку Таллы. – отец всегда говорил, что хорошим людям надо помогать, если можешь. Я могу, и мне это почти ничего не стоит. Это никакая не жертва, – она резко замолчала, а потом добавила мягче: – Я бы просто хотела знать, что сделала в жизни что-то важное. Не знаю, почему, но ты мне кажешься важным.
– Не я, – прошептала Талла. – Но то, что я хочу сделать – да. Спасибо тебе, я этого не забуду.
И она, повинуясь чувству момента, поцеловала Фади в щёку через вуаль. Ощущение тёплой ткани на губах и всё. Для Фади, должно быть, точно так же, но она трепетно задержала дыхание.
– Собирайтесь, – сказала она спустя долгое мгновение. – Скоро вам уходить.
Они тепло прощались с Джаном и Фади, даже Слепырь проявил небывалую сердечность. Перед уходом Талла спрятала в складках выстиранной одежды Фади одну из оставшихся серёжек – золотую веточку с рубиновыми ягодами и серебряными листиками. Ей не хотелось отдавать украшение в руки – будто плата за помощь. Нет, пусть это будет подарок. Просто подарок добрым людям.
Нож ждал их у лодки, Талла сразу узнала его по описанию Фади: молодой, высокий, с лихо вьющимися чёрными волосами и лиственно-зелёными глазами. Красивый, хоть и было в изгибе его губ и очертаниях носа что-то жесткое. Но не жестокое, нет. Пусть Фади будет с ним счастлива, пусть…
– Почему это моя невеста так заботится о тебе? – спросил Нож, пропустив приветствие.
Он разглядывал Таллу так, будто примеривается: достаточно ли в ней силы? Сможет ли побороть? Тут уж ему точно не стоило переживать, Талла была хрупкой даже для девушки. Нож, похоже, пришёл к тому же выводу, но всё равно смотрел без малейшего дружелюбия. На Слепыря он даже не глянул.