Она никогда не была так далеко от дома и не подозревала, что где-то живут иначе. Разве что на маминой родине, но её Талла воспринимала, как отдельный маленький мирок. Знала ли мама, что здесь, вдали от Соланира, жизнь настолько отличается?
Талла глазела на хорошо одетых людей, чинно прохаживающихся в тени аккуратно высаженных вдоль дорог деревьев. Женщины укрывались кружевными зонтиками и подолы их платьев напоминали пышные перевёрнутые соцветия, совсем не похожие на струящиеся, льнущие к ногам Соланирские наряды. У мужчин же, наоборот, вместо широких шароваров – прямые брюки, а жилеты не яркие и пёстрые, а коричневые или серые. Даже снующие всюду мальчишки в потёртых кепках казались сносно одетыми. Талла ощутила себя ужасной оборванкой, на которую даже смотреть стыдно. Люди, и правда, либо с отвращением таращились, либо отворачивались. Дочь Великого… Ха! И как только её в город-то пустили… Она снова с благодарностью посмотрела на Марбл. Вот уж она-то смотрелась здесь своей. Среди этих высоких статных домов, в каждом из которых жила не одна семья, а наверняка не меньше десятка, среди открытых экипажей, запряжённых легконогими лошадьми…
И всё же, несмотря на унижение от собственного внешнего вида, Талла чувствовала, что дышит, что живёт. Почти летит! Никто не может узнать её лица, не пытается немедленно изловить и сдать за награду, никому до неё попросту нет дела, и это замечательно! Она даже хотела в каком-то детском, задорном порыве сбросить с Итера капюшон, но он, будто ощутив её намерение, глубже натянул его на лицо.
– М?..
Только и успела уронить Талла, как в проулке впереди, прямо за ажурной вывеской с большими ножницами, кто-то высунулся и пропал. Потом закричали:
– Слепой? Точно! Хватай его!
Из-за дома выскочил, подволакивая ногу, человек. Старый, на грани немощи, и всё же он изо всех старался бежать, выставив вперёд руки.
– У меня ничего нет, я не…
На него прыгнул страж в красной с чёрным форме, другой догнал и ткнул под рёбра дубинкой. Старик охнул, но всё равно рыпнулся, пополз.
– Ага, смотри, не видит ни пса, а шустрый какой...
Второй удар. И ещё один стражник, налетевший с другой стороны. Они подхватили старика под руки, вздёрнули вверх. Один из них придирчиво оглядел пленника:
– Вроде маленький какой-то, а тот – высокий...
– А нам что за дело? Сказано: слепых, одноглазых – всех тащить. Так что заткнись и тащи.
Стражи поволокли разом обмякшего старика за собой, даже не глянув ни на Таллу, ни на Итера. Пока не глянув.
– Я же ничего не делал, пожалуйста, – взмолился слепой. – Я ж только…
Когда стражи расслабились и начали переговариваться, он снова рванулся. Чуть не упал от неожиданно свалившейся свободы. Но незрячие глаза подвели. Старик ткнулся в стену дома. И тут… Талла не поняла, что случилась. Видела только краем взгляда, как подался вперёд Итер, дёрнулась его рука. А потом стена дома будто распахнулась парадной дверью, заглотила старика и сомкнулась вновь.
– Что? Где он?
Стражники принялись озираться, один бросился к входу, другой – за угол. Поднялась суматоха, и Талла решила, что самое время им убраться подальше.
– И сюда, значит, вести докатились… – хмыкнула Марбл, когда они оказались за квартал от стражей и их добычи. Торговка как-то странно глянула на бога, но тут же равнодушно повела плечами.
Талла думала о том же. Значит, отец послал весть другим Великим, и безопасно уже не будет нигде. И всё же… Она вспомнила стену, в которую провалился старик. Неужели это Итер сделал? А что ещё он теперь может? Ей не терпелось узнать, но пока Марбл была рядом... Да, “пока”. Как бы ни ныло в груди от предчувствия одиночества, но нельзя платить за добром своими неприятностями. Талла встретилась взглядом с рысьими глазами торговки:
– Знаешь, мы не обидимся на тебя, если ты решишь сейчас пойти своей дорогой. Ты и так сделала для нас очень много, слишком много, чтобы подвергать тебя даже малой опасности. Но сначала… – она приложила ладонь к груди, под слоями повязки едва-едва угадывались контуры последних драгоценностей. Пора прощаться. – Могла бы ты сделать для нас последнее одолжение?
– Вообще-то я не собиралась сбегать, но и в одолжении не откажу, – Марбл улыбнулась, – Давай, милая, не робей!
– У нас не то чтобы совсем не было денег. У меня есть дорогие вещи. Две. Если их продать, можно получить достаточно, чтобы мы смогли здесь обосноваться и не выглядеть последними голодранцами. Понимаешь? Но я уже пробовала продать другие украшения в Соланире и… Если коротко – вышло из рук вон паршиво. Они по-настоящему ценные, можешь мне верить.
– Я всё поняла, не поясняй. Сделаем тебе денег!
Талла отвернулась к глухой стене дома и вытащила золотой кулон и оставшуюся серьгу – одинокая, она напомнила о Фади. Как она там? Счастлива ли?
Марбл покрутила в руках украшения:
– Где же ты взяла такие? Мне было бы жалко с ними расставаться… Надо же…
– Мне жалко, – сказала Талла, глядя в сторону, куда угодно, лишь бы не на любимые вещицы, исчезающие в сумке Марбл. – Можешь взять процент.
– Ещё не хватало! – торговка посмотрела на Таллу так сердито, что та прикусила кончик языка. – Я пойду, только вы держитесь поодаль, ладно? А лучше вообще останьтесь тут, я вас найду. Без обид, но ваш вид не внушает никакого доверия, а мне придётся применить всё моё обаяние.
Марбл покусала губы, отчего те налились алым, точно спелые вишни, поправила волосы и уверенно зашагала по самому людному проспекту. Сейчас торговке ничего не стоило уйти насовсем. Просто раствориться среди красивых людей, незнакомых улиц, среди запаха зелени и начищенной обуви. Вдруг доверие в этот раз сыграло шутку ещё худшую, чем неумелый торг в Соланире? Хотя… Куда уж хуже.
Они с Итером сели на бортик маленького фонтана с бронзовой фигурой в виде коня с двумя рыбьими хвостами. Если Талла помнила верно, раньше так изображали бога моря, шторма и неистовой силы. Странно, что не разрушили, или уже забыли…
– Это ты сделал? – тихо, чтобы резвящиеся с другой стороны фонтана мальчишки не услышали. Только Итер.
– Что?
– Там, со слепым стариком. Это ты сделал?
– А у тебя есть другие варианты? – Итер посмотрел на неё будто бы снисходительно, с тенью усмешки.
С каждым разом встречаться с ним взглядом, особенно, когда он оказывался близко, становилось всё сложнее. Талла никак не могла разгадать, что означает то или иное выражение его лица, смеётся он по-доброму или издевается… И каждый раз эта его тёмно-зелёная радужка глаза не давала покоя – видит плохое, злое, уродливое. Видит уродливой её. Так и хотелось воскликнуть: не смотри на меня!
– Почему нельзя просто сказать? Неужели так сложно?
– Я.
– Спасибо, – она поставила локти на колени и принялась изучать узор трещинок на песочного цвета плитке. – Значит, силы возвращаются? И много ты теперь можешь?
– Несравнимо меньше, чем раньше, но кое-что, как видишь.
– Да уж… Но знаешь, наверное, тебе не стоит показывать свои силы вот так. То есть… Ты всё сам, конечно понимаешь, да?
– Понимаю что? Что было бы неловко из мести разрушить все ваши города до основания? Боюсь, пока я на это не способен.
Талла снова взглянула на него. На короткое мгновение, быстрее судорожного вдоха, лицо Итера изменилось. Губы сжались, взгляд единственного глаза устремился вдаль, будто видел не только сквозь людей и стены домов, но через пространство и время. И взгляд этот был полон ярости и злой жажды. И тут же – пустота. Таллу словно придавило стопой гиганта, а когда она смогла свободно дышать, захотелось отшатнуться, спрятаться… Вместо этого она схватила кисть Итера, зажала между своих ладоней. Та оказалась тёплой, но будто неживой с жёсткими стальными прутьями вместо подвижных костей. У Таллы закололо пальцы то ли от страха, то ли от волнения.
– Пожалуйста… – тихо-тихо заговорила она, склонив голову. Смотреть на него было выше всяких сил. – Я знаю, ты злишься. За всё. И можно всё разломать, так и не насытившись, а можно попробовать изменить. Мы будем изо всех сил стараться.