Он засмеялся, но Талле совсем не хотелось его поддерживать, наоборот, стало как-то совсем грустно. Она лишь благодарно погладила Расса по руке и несколько кварталов шагала молча. Вдруг Агнесса повернулась к ней и зашептала:
– А ты что, правда со Странником путешествовала?
– Ну да, я же говорила…
– Говорила, ага, – та перебросила косу через плечо. – Путешествовала с богом, и всё мало тебе.
– Что?!
Возмущение Таллы потонуло в суете, наводнявшей площадь перед воротами. Расс решительно провёл их мимо стражи, пошутив что-то насчёт поиска женихов для дочек, и им с Агнессой пришлось скромно потупить взгляды. Хотя рыжая напоследок сверкнула глазами в одного, который уж слишком долго на неё пялился.
Уходя по тракту следом за Рассом, Талла оглянулась, скользнула взглядом по лицам, нарядам, причёскам людей – не увидела ни чёрной косы, ни вычурного соланирского наряда. Неужели можно забыть Асира, тонкий – на грани слуха – свист иглы? Только и облегчения не испытала. Новая дорога вела к Марбл, и Талла боялась, что та не захочет отдать глаз просто так.
Глава 27
На третий день пути Талла увидела море. Пока ещё издали, только синюю полоску, заменяющую горизонт. Жрецы остановились отдохнуть, так и не добравшись до берега. Пришлось лишь вдыхать дразнящий солёный ветер и прислушиваться в надежде, что очередная волна сильней хлестнёт по песку.
Талла устроилась в стороне от всех – ни с кем, кроме Расса, она так и не подружилась, а место по соседству с бородатым жрецом успела занять Агнесса. Вот уж рядом с кем точно не хотелось приниматься за еду. Талла порылась в сумке. От выменянных на лошадь припасов осталась засохшая горбушка и немного твёрдого сыра с бурыми крапинками томата. Она догрызала последний кусочек, когда Расс, оставив своих, уселся возле неё.
– Я ведь чего подумал... – начал он. – Ды ты ешь, ешь. Так вот, ты говорила, что твоя Марбл…
– Она не моя!
– Что не твоя Марбл, хех, что-то там предсказала сама себе?
– Раннюю смерть, да, – кивнула Талла.
Ещё недавно это известие её так огорчало – до саднящей боли в груди. А теперь… Теперь не боль – только память о боли.
– Если она была так уверена, наверняка ей досталась частица Странника. Тогда уж достоверней некуда. И если колдунья так много знает, – Расс обернулся на отдыхающих жрецов, – то нам и правда стоит поспешить…
– Почему?
– Потому что я догадываюсь, зачем ей понадобился глаз. И если она успеет сделать задуманное, то догонять будет поздно.
Талла тоже посмотрела на остальных. Они спокойно трапезничали, переговаривались. Значит, им Расс ещё не сказал того, о чём пришёл поговорить? Одна только Агнесса, напоминавшая огненный цветок посреди поля ромашек, ответно пялилась на Таллу. Но вызов во взгляде, кажется, не имел ничего общего ни с богами, ни с их глазами.
– И что ты думаешь, Расс? Что она сделает?
– Уничтожит его. Разменяет на новую судьбу для себя.
– Но разве, – голос Таллы сорвался на хриплый шёпот, будто сил на то, чтобы говорить, разом не осталось. Никогда… Никогда Итер не посмотрит на неё тем взглядом… – Разве это возможно? Ведь боги бессмертны.
– Боги да, и то… – Расс не сказал “Дитя”, но Талла и сама поняла. – Но глаз Странника – ещё не сам Странник. Это не так просто, конечно. Но раз уж эта Марбл забрала его, то знает – как.
Талла уже едва слушала. Так много вопросов... Сколько ещё она не знает?
– Но почему тогда… Если люди хотели свергнуть богов, почему не уничтожили эти вещи раньше? Сохранили глаза, а бусы Вестницы… Я прочла в вашей книге – их просто бросили в море.
– Верно. Мы сейчас, кстати, недалеко от того места. Ты, Талла, задаёшь сложные, но хорошие вопросы. Жрецов учат этому, но и ты...
– Она не жрица!
Талла вскинула глаза, чтобы ожечься о всполохи непокорных рыжих волос. И чего это Агнесса пришла, кто звал? Девушка сощурила глаза, обрамлённые золотистыми ресницами и посмотрела на Расса не то сердито, не то обиженно.
– Не жрица, – ответил тот мягко. – Но сделала побольше, чем все мы вместе взятые, разве нет, Рыжуля? Да и кто из наших похвастается, что запросто болтал с богом? Я думаю, Талла заслужила наши знания. Не просто заслужила даже, мы обязаны их ей дать.
– Вот уж не думаю! – фыркнула Агнесса.
– А ты не думай, а садись. Считай, что у нас урок. Так вот, просто так эти вещицы не разрушить. Это чистая сила, которую можно применить на что-то, обменять, но не уничтожить. А ведь люди свергли богов не для того, чтобы снова пользоваться их могуществом, правда? Вся их борьба, вся её суть – свобода людей от высшей силы. Поэтому, Талла, и занятия твоей бывшей подружки тоже под запретом. Хорош бы вышел пример, реши правители, низводя богов, пойти поперёк собственных слов.
Талла понимающе кивнула, хотя на самом-то деле совсем не была уверена, что отец побрезовал бы силой, откуда бы та ни пришла. Или за сотни лет всё давно забылось? Наверное, люди настолько привыкли к заключённым в клетки богам, напоминающим жалких голодных нищих, что не верят в их могущество. Как в сказку про волшебного осла – перед глазами-то ослы настоящие. Тупые и упрямые.
– Неужели с богами жилось так плохо? – задала Талла вопрос, который вдруг показался самым важным.
Может, мама на своём острове, обласканном богиней, знала не всё? “Мама” и “не всё” – такие чуждые друг другу слова. Но ведь про Амстрен и другие города она тоже… Расс не спешил отвечать.
– А то не знаешь? – съязвила Агнесса.
– Не знаю. Не знаю, почему их решили свергнуть на самом деле, – и Талла пытливо заглянула в лицо Расса.
– Потому же, почему нищие мечтают свергнуть Великого. Им кажется, правь они самолично, уж тогда бы зажили, как следует.
Живя в отцовском дворце, Талла и не подозревала о том, что бедняки могут желать такого, но звучало слишком уж правдоподобно.
– Мы жрецы, но не слепцы, – продолжал Расс, почему-то теперь глядя не на Таллу, а на Агнессу. – Боги не всегда поступали мудро, не всегда справедливо, но они такая же часть этого мира, как люди. Могущественная и прекрасная часть. Которую нельзя просто взять и вычеркнуть. Они не правили людьми, как теперь говорят, но могли вмешаться, если считали нужным. Или, если им просто хотелось. И уж конечно Великому не могло понравиться, если он собрал армию или придумал хитроумный заговор, а все его планы одним взмахом крыла перечёркивает какая-нибудь Вестница.
– Люди трусы, которые боятся всего яркого и непредсказуемого, – резко, словно бросала вызов, вклинилась Агнесса. – До ночи собираешься рассказывать? Может, просто книжек ей выдашь?
– Всё равно ж сидим, Рыжуля, за разговорами-то оно веселей, нет?
Но добродушная усмешка Расса её только рассердила. Агнесса порывисто поднялась – так, что аж подол взвился – и зашагала прочь.
– Чего она такая? – спросила Талла.
Истории о богах может и были интереснее, но что теперь проку с них, давно прошедших и забытых. А эта рыжая была здесь и сейчас.
– Да кто ж её знает, молодая ещё, норовистая. Хотя и правда я за ней такого раньше не замечал. Но ты на неё не сердись, она девушка хорошая, таких ещё поискать.
Он сказал это так просто, будто сообщил, что у Агнессы рыжие волосы. А Талла почему-то позавидовала. Ещё и глянул так вслед тугой косе, маятником ходящей по спине, как будто погладил. А ведь у самого вокруг глаз морщинки, не зря на воротах им за отца сошёл. Талла мягко ему улыбнулась:
– Постараюсь не сердиться. Смотри-ка, все уже собираются.
Жрецы и правда начали подниматься. Вереницей потекли к морю.
– Давно пора.
Расс легко вскочил, и они догнали остальных.
Море… Каждый вдох Талла делала всё глубже, пытаясь распробовать – далеко ли ещё? Полоса впереди становилась всё шире, шире... Даже не верилось, что бывает столько воды. Слепящие блики мешали смотреть на бугристые полосы волн, но Талла всё равно не отрывала взгляд. Наверное, потому она первая и заметила что-то странное. Нервное злое движение впереди.