Я обернулся, чтобы ответить ей, но осекся. Потому что Лита начала обрабатывать руки девушки.
Пальцы были не просто отрезаны — создавалось впечатление, что они оторваны. То, что осталось, было перемотано проволокой, но возле перевязки кожа кое-где почернела, я уже чувствовал запах гниения. Это придется удалить, отрезать еще больше…
У людей странное представление о справедливости и не менее странная система наказаний. Тот, кто отнял чужую жизнь, проведет в заключении десять лет. Тот, кто подделал какие-то там бумажки, — двадцать. Мне говорили, что я упрощаю ситуацию, но я не склонен был влезать в детали. Наверное, в этом и проявлялась моя звериная сторона. Мои законы были просты: тот, кто сознательно отнял чужую жизнь, должен отдать свою.
В принципе, я бы не убил его. Пусть люди занимаются себе подобными, мне-то что! Но помогать ему я не буду.
— Кароль, ну что стоишь! — поторопила меня Лита. Она вообще не любила крики. — Он ведь сам не заткнется.
— Заткнется, и довольно скоро.
Моя смотрительница подняла голову, недоверчиво покосилась на меня:
— Ты что, хочешь…
— Скорее, не хочу, — поправил я. — Я не хочу спасать ему жизнь.
Я ожидал, что Лита начнет отчитывать меня, разъяснять правила мира людей. Ненавижу такие моменты… Я всегда знаю, что по-своему она права, но уступить не могу, потому что я тоже прав, а в итоге мы ссоримся.
Но тогда речь шла о всяких мелочах, а теперь… Она уже видела, как я убиваю, но никогда не видела, как я не спасаю, потому что такого раньше не было. К моему изумлению, Лита слабо улыбнулась и вернулась к работе. Они ничего не сказала.
Через четыре минуты он утонул. Когда сюда приехали другие люди, я выловил тело — человек оказался вполне обычным, если не считать уродливых рук. Жаль, конечно, что озеро теперь уже не будет прежним — даже без трупа, ощущение смерти остается. Но ведь этого никто не почувствует, кроме меня, а я сюда больше не вернусь.
Я сидел на краю своего бассейна и смотрел, как в воде плавает Штуковина. Этот зверек увязался за мной на зараженной территории и с тех пор уже не отставал. Не знаю, как она умудряется все время убегать из лаборатории, но у нее по этому делу мастер-класс брать можно.
Плавала она смешно: кувыркалась, вертелась вокруг своей оси, издавая при этом свистящие звуки. Так вот сходу и не догадаешься, что в этой крохе яда достаточно, чтобы убить кита.
Я, как обычно, почувствовал Литу до того, как она вошла, но вставать не стал — после тренировки с Лино и Цербером у меня чертовски болело все тело. Я только улыбнулся моей смотрительнице, а она улыбнулась в ответ.
В руках у нее была миска с разведенным в воде медом — это для Штуковины. Но я знал, что пришла Лита не за этим. Явно будет о вчерашнем говорить…
Штуковина долгое время признавала только меня, но в последнее время привязалась и к Лите. Я был этому безмерно рад — теперь колючее создание меньше бегало за мной и не распугивало лаборантов, приносивших мне еду.
Зверек забрался в миску и начал питаться. Делал он это с помощью колючек — вполне логично, учитывая отсутствие полноценного рта. Пока пищащий отвлекающий фактор был устранен, Лита решила обсудить со мной серьезные вопросы.
— Та девушка выживет.
Очень радостная новость, но спустимся-ка с неба на землю:
— А какая часть рук у нее останется?
— Одна до локтя, на второй только запястье ампутировали.
Я сдержал язвительный комментарий. Лита ни разу не упрекнула меня за то, что я позволил тому человеку умереть. И все же в ее мире были другие законы…
— Мы сегодня получили досье на того маньяка. Хочешь узнать, кем он был? — спросила она.
— Нет, — совершенно искренне ответил я.
— Но почему? Если бы ты знал, кем он был, тебе было бы проще его понять!
— А с какой стати я должен его понимать?
— Кароль, он отличается от того выродка, что напал на меня в заповеднике. У этого было тяжелое детство из-за врожденного уродства…
Я поднял руку, призывая ее прекратить. Лита замолчала, всем своим видом показывая, что сейчас продолжит, если я не скажу чего-то путного.
Пришлось говорить:
— Знаешь, меня мало волнует, что было у него в детстве, в какую школу он ходил и какая девица сначала в пьяном угаре легла под него, а потом обсмеяла. Меня интересует результат, а результат убивал и издевался. Может, у него в детстве была какая-то травма, связанная с водой. Но мне на это глубоко плевать. Свои детские переживания он мог засунуть себе в задницу, это не оправдание того, что он сделал.