— Все-таки удрал, стервец! — вырвалось у епископа. Шарль де Лоррен с ужасом смотрел на открытое окно.
— Надо бы осмотреть… реку… — тоном, ничем не напоминающий его обычный самоуверенный тон, пролепетал кардинал Лотарингский.
— Вы хотите сказать, что моя племянница так страшна, что благородный дворянин предпочел погубить и жизнь свою, и душу, лишь бы только избежать брака с ней? — взвился епископ. — Думайте, что говорите, черт побери!
По этим солдафонским словам, по этой несдержанности человека обычно любезного, Шарль де Лоррен догадался, до какого возбуждения дошел епископ Меца. А, догадавшись, ужаснулся.
«Бедный мальчик!» — сокрушался кардинал, пока князь-архиепископ отдавал приказы проверить конюшни, ворота, осмотреть закоулки замка и окруженный высокой стеной парк. «И бедная женщина!» — через несколько мгновений вспомнил о вдовствующей графине де Бар кардинал Лотарингский. Потерять мужа и единственного сына. Утратить последнюю радость в жизни.
Его преосвященство подумал, что обязан позаботиться о несчастной вдове, обязан как можно скорее подыскать ей мужа. В конце концов Маргарита де Бар была не настолько стара, чтобы не суметь подарить супругу сыновей, а с другой стороны — к чему передоверять святое дело утешения родственницы постороннему?
Шарль де Лоррен вспомнил, что будет не единственным прелатом, обремененным детьми. Хотя — почему «обремененным»? Иметь детей от любимой женщины, исправить глупость, которую он совершил двадцать два года назад, отдав Маргариту другому, пусть даже и собственному брату, — было счастьем.
— Бедняжка, — вздохнул князь-архиепископ, когда все поиски завершились ничем, и Шарль де Лоррен волей-неволей вернулся к печальной действительности. — Ну что я скажу племяннице? Что ее жених удрал от венца? Ужасно!
— К чему расстраивать ее высочество? — осторожно заметил кардинал. — Лучше сказать кузине, что ее жених заболел… тяжело… почти смертельно… Черная оспа — страшная болезнь! К тому же Жорж не единственный мой племянник, — почти робко предложил его преосвященство.
Сеньор Меца изумленно уставился на родственника:
— Вы хотите сказать…
— Ну что вы, я ничего не хочу, — торопливо проговорил кардинал, чувствуя, что князь-архиепископ опять может вспылить. — Если вы против — не стоит об этом и говорить, — взволнованный прелат смахнул со лба капли пота. — Но, во имя Неба, давайте покончим с этим злосчастным делом как можно скорей.
Как ни пытался Карл задержать прелатов, как ни уверял, будто маленькая фройлен еще спит, князь-архиепископ был слишком расстроен событиями ночи, чтобы обращать внимание на телохранителя. Сеньор Меца рассеянно отмахнулся от верного дворянина, шагнул в спальню племянницы и решительно откинул полог кровати.
Чудная, трогательная картина…
В центре ложа в объятиях друг друга спали ее высочество принцесса Агнеса фон Релинген и его сиятельство граф Жорж де Лош. Расшитое жемчугом одеяло сбилось в сторону, и ошеломленный Шарль де Лоррен ясно увидел, что никакая одежда не стесняет жениха и невесту, и молодая чета расположилась на кровати так естественно и бесхитростно, словно Адам и Ева после грехопадения.
Кардинал попытался заговорить, но вместо слов с его уст сорвался только неразборчивый хрип. Молодые люди очнулись от сладкой неги, сонно улыбнулись друг другу и могли бы вновь смежить веки, если бы Карл не швырнул на пол табурет.
Шевалье Жорж-Мишель рывком сел, стараясь заслонить собой невесту.
— Дядюшка! — одновременно охнули молодые люди.
Князь-архиепископ первый пришел в себя:
— Ну что ж, дети мои, чем скорее вы выберетесь из постели, тем быстрее вы в нее вернетесь, — ласково произнес он. «Дети» смутились и потупились, но при этом еще теснее прижались друг к другу.
Сеньор Меца обвел комнату выразительным взглядом, подмечая приметы прошедшей ночи: кучка одежды на полу, забытая кукла, поникшие цветы в кресле, кинжал и пистолет… Настроение прелата стремительно повышалось.
— И, кстати, племянница, боюсь, вчера я зря тратил свое и ваше время, стараясь принять у вас исповедь, — с притворным укором покачал головой епископ. — Придется вам исповедоваться вновь. — Из розовых щеки Аньес сделались пунцовыми и она спрятала лицо на груди жениха. — Племянник, — с самым доброжелательным видом обратился прелат к Жоржу-Мишелю, — помогите вашей невесте привести себя в порядок, а то звать сюда камеристок было бы… хм-хм… преждевременным…
Граф де Лош послушно кивнул. Он был счастлив.
Глава 21