— Где?
Корзина была увита разноцветными атласными лентами, украшена кружевами и бантами, младенец вопил во всю силу своих легких, а Жорж-Мишель мрачно размышлял, как быть. «Вот отправить бы его монахам!» — мстительно думал молодой вельможа, но вместо этого вздохнул и велел нести новорожденного в комнату сына — все-таки младенец был отпрыском Генриха и, значит, имел право на заботу. Только вечером, когда волнение во дворце улеглось, граф де Лош схватил провинившуюся кузину за руку и грубо втолкнул в отведенную ей комнату.
— Ну и кем вы хотите, чтобы ваш сын стал, мадмуазель? — зло поинтересовался он. — Лакеем? Конюхом? Или солдатом?! Или вы так глупы, что надеялись превратить подкидыша в принца?!
Луиза остолбенело молчала, не понимая, что означают эти упреки.
— Если уж вам так не терпелось показать свой грех всему свету, так подкинули бы младенца к церкви — тогда бы я смог для него что-то сделать! Так нет же, вам понадобилось бросить тень на меня! Если теперь после вашей выходки я возьму ребенка и буду воспитывать как благородного, над моей женой будет смеяться вся Франция, вы этого хотели?! Или, может, вам захотелось поколебать уверенность Генриха в отцовстве и лишить сына имени?! Поздравляю, вам это блестяще удалось! «Лошский подкидыш» — неплохое имя для отпрыска Валуа! Куда теперь прикажете отправить вашего ублюдка — на кухню, в казармы или на конюшню?! Вам выбирать!
Шевалье Жорж-Мишель мог бы еще долго попрекать кузину, если бы перепуганная Луиза не разрыдалась. Молодой человек некоторое время хмуро смотрел на родственницу, затем махнул рукой.
— Ладно, что с вами разговаривать… Развлекайте мою жену и не смейте даже приближаться к ребенку — если ваш грех станет известен, ей Богу, отправлю вас в монастырь.
В комнате сына все было как обычно, но теперь не один младенец, а два усердно сосали молоко кормилицы. Светленький свой. Темненький — Генриха. «Хорошо, хоть, их не перепутаешь», — меланхолично размышлял Жорж-Мишель. «И с именем надо что-то придумать. Смерть Христова, следовало сразу выдать Луизу замуж, тогда и проблем бы не было, а теперь…»
Граф де Лош задумался. В голове сами собой всплыли утверждения дядюшки Шарля, будто деньги — это тот рычаг, который способен решить почти все проблемы, и, следовательно, необходимо было лишь вспомнить всех разорившихся придворных и выбрать среди них лучшего. «А насмешников — убью», — мысленно поклялся Жорж-Мишель и уже совершенно успокоенный принялся излагать поручение д'Англере.
Глава 26
В которой Лошский подкидыш получает имя, а его мать — мужа и место при дворе
Через пару дней после скандального появления во дворце Лошей маленький подкидыш был окрещен. Граф де Лош распорядился провести церемонию как можно скромнее, хоть и вызвался быть одним из крестных младенца («чтобы развеять возможные сомнения Генриха», — мысленно уверял себя Жорж-Мишель). Имя незаконнорожденного отпрыска Валуа заставило шевалье поломать голову, ибо назвать младенца Генрихом было слишком откровенно, а именовать его каким-нибудь более простым именем — неправильно. В конце концов шевалье решил назвать подкидыша в честь Людовика Святого. Молодой человек только поморщился, увидев запись в церковной книге «Луи-Ален-Готье ле Лош, сын неизвестных родителей, подкидыш», но сделать ничего не мог. Оставалось надеяться, что лет через пять, шесть, семь или восемь Генрих сможет позаботиться о сыне, пока же маленький принц даже не считался дворянином, и это расстраивало шевалье.
Неизменно верный дружбе, Жорж-Мишель перебирал десятки способов дать младенцу дворянство, хотя все они сводились к необходимости осчастливить мальчика землей, но как раз в этом и заключалась трудность. Отдавать что-либо из собственных феодов значило поставить под сомнение отцовство Анри, а просить владение у Аньес было несправедливо по отношению к жене. Даже покупка имения у третьего лица могла вызвать ненужные разговоры, не говоря уж об обращении к королеве-матери или королю. Наконец, граф де Лош хлопнул себя по лбу и обругал ослом. Только бурные события последней недели пребывания супругов при дворе и последующее бегство из Блуа заставили шевалье забыть о выигранной у Гиза деревне. Жорж-Мишель не имел ни малейшего представления, где находится неведомое ему Шервилер, но окажись деревня даже на луне, располагавшее двумя замками имение должно было принести владельцу дворянство.
В отличие от крестин отпрыска герцога Анжуйского крестины наследника Релингена состоялись лишь через сорок дней после его появления на свет и прошли с пышностью, достойной потомка Лорренов, Габсбургов и Валуа. На этот раз никаких проблем с выбором имени не было, ибо крестными отцами будущего принца согласились быть король Филипп Испанский и король Карл Французский, и хотя император Максимилиан никак не поздравил племянницу с рождением сына, молодые супруги решили польстить и этому родственнику и даровать наследнику имя императора.