Луиза бросилась к ногам королевы-матери:
— Ваше величество, я люблю короля!
— Эти чувства делают вам честь, дитя мое, — с несколько скучающим видом произнесла Екатерина, — но кто я, чтобы отрывать вас от семейного очага? Хотя служба его величеству и не позволяет вашему супругу покинуть Испанию, вашим детям… я имею в виду детям вашего супруга, — пояснила королева, заметив недоумение во взгляде фрейлины, — необходима материнская ласка. Отправляйтесь домой, вас призывает долг не меньший, чем долг верноподданной, а потом, скажем через месяц, поезжайте в Амбуаз. Я хочу поручить вам своего младшего сына. Знаете, милочка, эта немалая честь превратить принца французского королевского дома в мужчину. И вот что еще, — торопливо произнесла королева-мать, предвосхищая новые рыдания графини, — его величество разрешает вам носить платья цвета крамуази, дарит вам коня и дамское оружие, я же дарю этот жемчуг. Полагаю, он будет вам к лицу.
Заплаканная Луиза благодарно поцеловала одарившую ее руку и покинула королеву-мать: подарки его величества были воистину бесценны, и графиня уже представляла себя в платье не менее великолепном, чем платья принцессы Маргариты. Предстоящая забота о пасынках вызывала в Луизе меньше восторгов. Молодая женщина хотела найти графа де Лош и на правах кузины просить его позаботиться о племянниках, но шевалье Жорж-Мишель был неуловим. Отправляясь в Париж по приказу королевы Екатерины, Жорж-Мишель не забыл просьбу жены найти при дворе ее маленького приемыша, но в Лувре обнаружил, что дать подобное обещание легче, чем выполнить. Молодой человек никогда не приглядывался к пажам, обращая на мальчишек не больше внимания, чем на табуреты, и потому не знал, как быть. Если бы речь шла о хорошенькой девушке, шевалье Жорж-Мишель смог бы в точности описать ее лицо. Если бы речь шла о лошади, он перечислил бы все отметины на ее шкуре и все гвозди на подковах. Охотничьи собаки также не были бы обойдены вниманием шевалье, но что можно было сказать о пажах?! Мальчишки носили одинаковые синие ливреи с красно-белыми галунами, одинаково бегали по переходам Лувра, одинаково хихикали и проказили, и вообще казались графу на одно на редкость нахальное лицо. Шевалье Жорж-Мишель понял, что не знает о паже ничего. Хотя нет, знает!
Вспоминая давнюю ночь спасения пажа в Блуасском замке, шевалье Жорж-Мишель словно наяву видел, как неловко мальчишка держал подушку, как неуклюже пытался спрятаться под одеяло… У пажа было что-то неладно с рукой. С такой приметой — покалеченная рука — найти пажа не представляло труда, но и здесь графа ждала неудача.
— Да что вы, ваше сиятельство, — с сожалением проговорил лакей, чувствуя, что ему ни за что не заработать обещанный золотой, — вы, верно, обознались — ко двору не берут калек. Или паж был не так уж и болен и выздоровел, или его отослали домой. И то правильно, кому такой нужен? Ни воды подать, ни шнуровку подтянуть…
Жорж-Мишель не мог не признать справедливость подобного утверждения, но не мог и сдаться. И все-таки калек среди королевских пажей обнаружить не удалось. Его сиятельство не верил, будто подобное увечье могло исчезнуть само собой, и, значит, последнее предположение лакея было верным, и мальчишку действительно забрали домой. Об этом шевалье и поспешил сообщить жене. Хотя просьбу Аньес и не удалось выполнить, но котеночку более не из-за чего было плакать. В родному доме мальчишке не грозило ничего и, следовательно, можно было успокоиться.
Увы! Стоило шевалье прийти к столь приятному выводу, как новая забота, принявшая облик кузины де Коэтиви, предстала перед графом де Лош. Луиза более не рыдала от отчаяния, а с восторгом повествовала, что как новая Диана де Пуатье намерена образовать чувства и ум наследника престола и устроить его судьбу. Шевалье Жорж-Мишель собирался было пошутить, что сравнение с Дианой не совсем точно хотя бы потому, что Алансон не был наследником, Луиза если и была старше принца, так не более, чем на месяц-другой и, слава Создателю, вдовство ей также не грозило, но вместо этого прикусил язык. Молодой человек вдруг сообразил, что кузину сжигает тот же огонь, что и многих других дам двора, но при этом она вовсе не так глупа, как он опрометчиво вообразил. Дай Бог, размышлял шевалье, чтобы кузина разыгрывала из себя прекрасную Диану, но что, если Луиза не удовольствуется этой ролью, а решит окрутить принца? Неожиданно Жоржу-Мишелю стало страшно за графа де Коэтиви, Генриха и даже Алансона и этот страх усилился, когда Луиза небрежно поинтересовалась, не мог бы кузен позаботиться о детях «этого старика»?