Временами итальянец, никогда не знавший, какую новую штуку выкинет бамбино, громогласно клялся, что как следует отдубасит проказника, но почему-то никогда не бил. Александр полагал, что причиной тому был Жером, но, как это ни странно, ошибался. Наблюдая за все новыми и новыми интермедиями малыша, видя, как ярмарочные зеваки хватаются от хохота за животы или же растрогано вытирают слезы, старый фигляр вспоминал Италию и думал, что у бамбино большое будущее. Мало ли было великих комедиантов, начинавших свою карьеру на улице, а затем заставлявших смеяться и плакать знатнейших сеньоров, герцогов, кардиналов и самого папу? Последнее время фокусник все чаще вспоминал о своем возрасте и все больше надежд возлагал на талант бамбино, так что старался пореже запихивать мальчика в корзину, боясь потерять такое сокровище из-за случайно дрогнувшей руки или какого-нибудь пьяного вертопраха. Из разговоров с Жеромом итальянец догадался, что мальчишки не только не были братьями, но даже не состояли в родстве, и потому предположил, что бамбино приемыш, может быть, подкидыш. Самого Жерома старик принимал за сына мясника и был не так уж далек от истины.
Итальянец ничем не мог попрекнуть приемных родителей мальчика, судя по всему весьма добрых и щедрых людей — во всяком случае старик ни разу не видел бамбино голодным, избитым или плачущим. И все же каким бы счастливым не казался мальчишка, какими бы заботливыми не были его приемные родители, старый фокусник верил — они не откажутся отдать бамбино на его попечение, ибо — видит Мадонна! — малыш не годился для ремесла мясника. Согреваемый подобными мечтами, старик частенько рассказывал Александру о виденных им в Италии комедиях и трагедиях; увлекаясь, читал по-итальянски целые монологи; затем спохватывался, обнаружив, что перешел на родной язык, и принимался пересказывать монологи по-французски; вновь вспыхивал порохом, пытаясь пропеть модные итальянские песенки; учил Александра смотреть, держать спину и голову, даже ходить.
Каждый раз, когда старик начинал подобное представление, Жером выразительно крутил пальцем у виска, желая показать, что итальянец окончательно спятил, а Александр как зачарованный внимал фокуснику и повторял его уроки, забывая даже о вафлях и купании. Видя, каким восторженным пламенем горят глаза мальчишки, старый фигляр умильно утирал слезы, убеждая себя, что непременно доживет до триумфа проказника и тогда его старость будет обеспечена. Пока же старик готов был пришибить знатных болванов, то и дело лезущих под руку и требующих повторить фокус.
Этот раз не был исключением. Как только перед фокусником остановились роскошные носилки, старик понял — повторения трюка не избежать. Бедняга даже взмок под недоверчивым взглядом разряженного вельможи. Пока зеваки охали, таращили глаза, прижимали к щекам ладони, жмурились, бормотали «Pater Noster», «Ave» и сыпали площадной руганью, сидевший в носилках дворянин не пошевелился, не вымолвил ни слова, даже не моргнул. Старик мысленно бранился: «Мадонна! И как можно работать с такой неблагодарной публикой?!»
Александр упорно лез вперед — раскрасневшийся от азарта и любопытства мальчишка. Целый дождь из су и денье сыпался к ногам старого бродяги, и только вельможа не дал фокуснику ни монетки. Итальянец низко поклонился и принялся благодарить монсеньора за честь дать представление в его присутствии, уверял, что еще никогда за свою долгую жизнь не удостаивался подобного счастья, клялся помнить об этой радости до самой могилы — напрасно… Дворянин упорно не желал расставаться с деньгами.
На особо длинном периоде речи итальянец запнулся, и тогда вельможа, наконец, разомкнул губы.
— А ты, приятель, мошенник. И внук твой мошенник. И корзина твоя — корзина мошенника, — лениво объявил он. — А, впрочем, ладно. Я дам тебе тестон, если сможешь повторить свое «чудо» с кем-либо другим, к примеру — вот с ним, — и вельможа ткнул пальцем в собственного лакея.
Лакей побледнел, попытался было отшатнуться, но под взглядом хозяина застыл на месте, бормоча что-то невнятное о десятилетней безупречной службе. Итальянец всплеснул руками:
— Но, монсеньор, этот юноша не влезет в мою корзину, — с деланной растерянностью сообщил он. — Здесь нужен мальчик… маленький мальчик… Вроде этого… — фокусник указал на Александра.
— Ну так бери его, — пожал плечами вельможа. — Мне все равно, кого ты прирежешь…