Тестю понял прозрачный намек. От своего предшественника, да и из собственного опыта комендант немало узнал о последствиях недостаточной почтительности тюремщиков к иным заключенным. Бывало вельможа сидит в тюрьме и год, и два, и десять, а на одиннадцатый год выходит на свободу, возвращает себе привязанность короля, да еще жестоко мстит за себя ни в чем не повинному коменданту.
Нет уж, увольте! За годы главенства в Бастилии Тестю успел понять, какой доход умный человек может извлечь из этой должности, и потому не желал ее терять.
— Я назначу… его светлости… тридцать ливров содержания, как генералам, — неуверенно сообщил комендант капитану королевской стражи.
Нанси одобрительно кивнул.
— И выделю ему лучшую камеру, — добавил Тестю.
На этот раз на губах капитана появилась покровительственная улыбка.
— И вот что еще, комендант, — важно заговорил Нанси. — Сегодня днем к услугам шевалье явятся его лакей и паж. Не препятствуйте им служить шевалье.
Тестю торопливо кивнул.
— И каждый день шевалье Александр будет получать заказанный для него обед, — тем же тоном сообщил капитан. — А то, боюсь, в вашей дыре не сыщешь приличной еды.
— Что вы, ваша милость, — в испуге возразил Тестю. — Кухня Бастилии содержится в полном порядке, а для его светлости я буду подавать еду с собственного стола!
— Ну что же, рискните, — посоветовал капитан. — Однако, — голос Нанси вновь сделался строг, — я должен сделать вам замечание. Не надо называть… шевалье, — капитан словно бы запнулся, как будто обращение «шевалье» по отношению к юному вельможе было для него непривычно, — «его светлостью». Он не «светлость».
Тестю побледнел. Конечно, брат короля не может быть «светлостью». Он — «высочество».
— Но как… как же мне называть…
— У вас есть королевский приказ. Там все написано. Называйте… шевалье, — Нанси вновь сделал небольшую, но весьма многозначительную паузу, — просто «шевалье Александром». Этого достаточно.
Комендант почтительно склонил голову, с тоской размышляя, как тяжко для должностных лиц, когда его величество изволит гневаться на своих родственников. Ну что ж, стоит заручиться благосклонностью «шевалье Александра» на случай, если впоследствии его величество пожелает узнать, не обижал ли кто-нибудь его сводного брата в Бастилии.
О том, что «шевалье Александр» королевский сын, господин Тестю убедился через три часа, когда в крепости появились обещанные капитаном де Нанси лакей и паж. Означенные лица заявились в Бастилию не просто так, а вместе с вьючной лошадью, на которой были доставлены два ковра, белье и гардероб узника, его посуда, с десяток книг, несколько связок дорогих зеленых и розовых свечей, клетка со скворцом, лютня, бесчисленные баночки с кремами, пудрами и притираниями, флаконы духов и еще какие-то мелочи, назначение которых комендант даже не пытался узнать.
Восхитившись подобным размахом, господин Лоран Тестю распорядился поставить лошадь в конюшню Бастилии, почтительно заверив слугу, что будет содержать ее из своих личных средств — лишь бы «шевалье Александр» остался доволен. Вид новых обитателей крепости заставил коменданта отнестись к «шевалье Александру» с неподдельным подобострастием. Юный паж, носящий цвета французского королевского дома, так называемый «лакей», в котором за целое лье можно было разглядеть военного и, судя по всему, не простого… О том, что назвавшийся «Пьером» господин принадлежит к дворянскому сословию, Тестю догадался из подслушанного разговора фальшивого лакея и пажа, ибо ни за какие блага в мире не смог бы поверить, что какой-то слуга осмелится называть королевского пажа просто «Мотвиль», «Жиль» или «малый», а знатный дворянин будет не только подобное обращение терпеть, но и подчиняться распоряжениям простолюдина. Вывод из подслушанного разговора напрашивался сам собой. Как бы ни гневался его величество на сводного брата, он не оставлял его заботой, приставив к его высочеству собственного пажа и надежного телохранителя-дворянина.
Ближе к вечеру, решив, что все хлопоты, связанные с обустройством «шевалье Александра» завершились, господин Тестю осмелился навестить узника, дабы осведомиться, не нуждается ли тот в чем-нибудь. Сняв по этикету шляпу и подобострастно изогнув туловище, комендант шагнул в камеру принца и в первый миг ее не узнал. На каменном полу по обеим сторонам кровати лежали ковры. В камине горели поленья, придавая еще недавно мрачному помещению домашний уют. Кривоногий стол украшала вышитая скатерть, а многочисленные свечи в серебряных подсвечниках освещали просторную камеру мягким светом. Господин Тестю обратил внимание и на один из табуретов, превращенный стараниями пажа в туалетный столик; и на казенное саржевое одеяло, теперь снятое с кровати, аккуратно свернутое и изображающее пуфик; и на глиняную тюремную миску, в которую шевалье де Мотвиль высыпал зерно для скворца; и на то, что ночной горшок, обязанный в соответствии с тюремными правилами стоять в углу камеры, был куда-то спрятан, видимо под кровать, дабы своим низменным видом не оскорблять взор вельможного узника.