— Что за странная мысль, — пожал плечами Нанси.
— Почему странная? — немедленно возразил шевалье. — А вдруг получится?
— Да зачем вам это? — в недоумении вопросил капитан, окончательно убедившись, что граф де Лош и де Бар сумасброд, каких поискать. — Чем вам не по душе война? Кроме, конечно, надоевших вам кирасы и сапог?
— Смерть Христова, Гаспар, да у меня половина родственников воюет на той стороне, — пожаловался Жорж-Мишель. — Знаете, как я боялся, что тетушку Альбре угораздит отправить Наваррского как раз туда, где сражался я? Думаете, приятно по ошибке угостить пулей собственного двоюродного брата? Или получить такой же подарочек от него?
— Об этом я как-то не думал, — признал Нанси. — Все мои родственники, по крайней мере близкие, служат его величеству.
— Везет вам, — позавидовал шевалье. — А вот мне все время приходится думать, как бы так извернуться, чтобы мои родичи друг друга не истребили. И ладно бы только на войне, так ведь и здесь норовят учудить. Слышали, что Водемон натворил? Сговорились они, что ли? Я уже боялся, Анри его в монастырь упрячет и даже герцога Лотарингского спрашивать не будет.
— Стоило бы, — проворчал капитан, даже не успев обрадоваться удачному повороту в разговоре.
— Ну, знаете! — обиделся Жорж-Мишель. — Мальчик еще слишком молод, чтобы разбираться в людях. Да и в любом случае, если бы мы были здесь, а не торчали на этой проклятой войне, Водемон никогда бы не вляпался.
Выслушивать новые сетования родственника на бесконечную гражданскую войну не входило в планы капитана, но отыскать в речи графа хотя бы краткую паузу, дабы заговорить о шевалье Александре, также не удавалось. В конце концов Нанси решил последовать примеру великого тезки королевского пажа и одним ударом разрубить злополучный узел.
— Оставьте мальчишку в покое, Жорж.
— А я то что по-вашему сделал? — удивился граф де Лош. — В конце концов, когда Водемон уедет, разговоры утихнут сами собой…
— Я имел в виду другого мальчишку, — возразил Нанси, — шевалье Александра.
Жорж-Мишель остановился. Взглянул родственнику в лицо. Задумался.
— Поверьте, Жорж, он еще ребенок… Наивный… доверчивый…
Граф де Лош очнулся от задумчивости. По его губам скользнула ироничная усмешка.
— Смерть Христова, Гаспар, я люблю слушать захватывающие истории, но постарайтесь придумать что-нибудь более правдоподобное. Скажите прямо, что стервец вам нужен, но не рассказывайте сказки о доверчивом шевалье Александре — эта роль ему не идет.
— Вы не так меня поняли, — запротестовал капитан.
— Почему же? Я все понял правильно, — вторично усмехнулся Жорж-Мишель. — Возможно, девять из десяти придворных и решили бы, что у вас поменялись вкусы и пристрастия, но не я. Вы что-то задумали, Гаспар. Какую-то интригу. Что ж, что бы вы ни говорили о своих кирасе и сапогах — вы всегда были больше придворным, чем солдатом.
— Вы слишком быстро забыли Блуа, Жорж, — жестко произнес Нанси. Впрочем, если капитан полагал, что при этих словах родственник вспомнит о мальчишке-паже, вырванном принцессой Релинген из рук пьяных насильников, то он заблуждался.
— Значит, он вам очень нужен… — вполголоса произнес граф де Лош. Вскинул голову: — Но в одном вы ошиблись, капитан, я всегда помню об оказанных мне услугах и всегда за них плачу. И коль скоро вы решили приравнять мою жизнь к жизни какого-то мерзавца, — холодно и очень четко проговорил молодой человек, — пусть будет по-вашему. Или вам нужно мое слово?
Нанси почувствовал, как на лбу выступила испарина. Влип…
— Что ж, — пожал плечами Жорж-Мишель, — даю вам слово чести не трогать стервеца, но кроме того клянусь, капитан, — продолжал его сиятельство, — что непременно выясню, для чего вам понадобился этот… шевалье.
В знак прощания граф церемонно склонил голову и быстро пошел прочь.
— А вы знаете, что шевалье Александру пришлось вступиться за честь Лорренов? — в спину родственнику произнес Нанси.
Жорж-Мишель остановился.
— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался он через плечо.
— Водемон поручился за шевалье Александра и не смотря на это Буасе публично обвинил мальчика в том, что его шпага отравлена.
— И что Водемон? — голос графа был ровен и невыразителен.
— Водемон промолчал. А вот шевалье Александр выхватил шпагу и нанес себе рану… дабы доказать, что клинок чист.