Граф де Лош был слишком занят подготовкой розыгрыша, чтобы замечать подобные мелочи. Лишь на исходе второй недели, когда Жорж-Мишель наткнулся на спящего в библиотеке пажа, ему пришлось спуститься с небес на землю и заняться делами невольного подопечного.
Шевалье Александр спал на полу в обнимку с томом «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха. Господин де Бретей не первый раз засыпал в подобном положении, однако слуги, помня приказ графа предоставить библиотеку в полное распоряжение юного шевалье, ни разу не пеняли на это пажу и не жаловались господину. Граф де Лош и де Бар в недоумении склонился над мальчишкой и неожиданно заметил темные круги под глазами юнца, его осунувшееся лицо и источившуюся фигуру. Прежде Жорж-Мишель не давал себе труда задуматься, где живет и чем питается шевалье Александр, искренне полагая, что в Париже достаточно спален, а получаемых пажом кошельков хватит на любую прихоть мальчишки. И вот теперь, глядя на спящего юнца, граф неожиданно догадался, что после дуэли с Нанси, а главное, после дурацких сплетен, распускаемых Гизом, все эти спальни закрылись для пажа, а кошельков не стало вовсе.
Неожиданно ярко его сиятельство представил, как юнец умирает от истощения в каком-нибудь жалком монастырском приюте, словно наяву услышал шушуканье придворных за спиной, представил ехидную ухмылку Нанси, и всех этих картин оказалось достаточно, чтобы Жорж-Мишель разозлился. Разозлился на пажа, в глупой гордыне не подумавшего обратиться к нему со своими нуждами. Весьма неласково растолкав мальчишку, граф де Лош раздражено сообщил юному шевалье, что его библиотека не предназначена для сна, и коль скоро шевалье Александр живет в его отеле, так ему надлежит спать там, где спят все нормальные люди — иными словами, в спальне. На робкую попытку пажа возразить, будто он вовсе не живет в отеле Лошей, его сиятельство не счел нужным отвечать. Он только схватил свисток и призвал лакеев, распорядившись немедленно позаботиться о юнце.
Первые дни проживания на новом месте Александр вздрагивал от любого шороха, однако дни шли за днями, а в жизни королевского пажа ничего не менялось. Наконец, шевалье уверился, будто графу вовсе не было до него дела. Подобный вывод успокоил пажа и он перестал путаться в самых простых задачах, вызывая тем самым недоумение и неудовольствие мэтра Виета.
Его сиятельство и паж одинаково заблуждались касательно намерений друг друга. Шевалье Жорж-Мишель напрасно сетовал, что не успевает заниматься двумя делами одновременно — просмеянием Рабоданжа и обаянием шевалье Александра. И уж совсем напрасно спрашивал себя, не означает ли это приближение старости. Предоставленный самому себе и учителям шевалье Александр преисполнился такой благодарности к графу, что его сиятельству уже не требовалось что-либо делать, дабы мальчишка согласился признать его даже Богом. В самом деле, видя, что граф де Лош не пытается ластиться к нему или просто касаться, видя, что он не дает себе труда даже разговаривать с ним, королевский паж уверился, будто его сиятельство заботится о нем совершенно бескорыстно и понял, что он — само совершенство. В этом шевалье де Бретей ошибался. Жорж-Мишель вовсе не забыл о заключенном пари, а похвалы Виета и других нанятых Рамусом учителей возбуждали любопытство графа, побуждая к действию. К несчастью его сиятельство не знал, с чего начать завоевательную компанию. Если бы ему требовалось обаять и сделать другом ровесника, шевалье Жорж-Мишель знал бы как взяться за дело. Не составляло для графа труда очаровать женщину и даже маленького ребенка — у Жоржа-Мишеля было четверо воспитанников и он успел понять, как дети любят подарки. Но что делать с юнцом в странном возрасте шестнадцати лет?
В ожидании того момента, когда его посетит дельная мысль, Жорж-Мишель решил внести некоторую систему в беспорядочное чтение пажа, запретил ему проводить все свободное время в библиотеке, ввел в распорядок дня мальчишки обязательные верховые прогулки, игры в мяч, уроки танцев и музыки, а также возобновившиеся уроки фехтования. Другу и родственнику дофина не составляло труда склонить любого фехтмейстера к тому, в чем они отказывали шевалье Александру — так что к услугам мальчишки вскоре оказался лучший в Париже учитель фехтования, а потом, к удивлению его сиятельства, уроки юнцу вызвался преподать даже верный Карл.