— Если только Ремус не сказал ему иначе.
— Верно. Но даже в этом случае он не собирается отказывать мне в прохождении. Пока он верит, что я одна.
— Ты не будешь одна.
— Это верно. Со мной будет их ценный доктор Левин. Ранее мне сообщили, что после моей операции доктор Левин выпустил всех своих пациентов из подземной лаборатории, и они прятались в лагере Фрейи вместе с Аттикусом.
— Джек подумает, что мы сбежали вдвоем. Мы войдем внутрь и откроем двери. Вот тогда ты применишь свою магию. Пока ты будешь отбиваться от солдат Легиона, я отправлюсь на поиски Джека.
— Нет. Не без меня.
— Тебе предстоит сыграть свою роль, Титус.
— Аттикус вполне способен встать на мою сторону.
— Нет. Аттикус делает шаг вперед, качая головой. — Ни за что. Я не откажусь от возможности убить этого ублюдка.
— Я чертовски люблю запах тестостерона ранним утром. Какое наслаждение, — говорит Лилит, отбрасывая палочку в сторону.
Насколько я понимаю, между ней и Аттикусом существует что-то вроде отношений ненависти. Кажется, они не выносят друг друга, что делает эту миссию еще более сложной.
— Тогда решено. Титус в отчаянии забрасывает грязью мою схему. — Этот план неосуществим.
— Перестань упрямиться, Титус. Это сработает!
— Конечно, так и будет. За твой счет. Человек намеревался убить тебя в первый раз. Ты выжила. Он не совершит одну и ту же ошибку дважды.
— Тогда что ты предлагаешь? Ты и остальные действуете в полную силу, пока я сижу здесь, бездельничая?
— Да.
Рычание гнева вибрирует в моей груди, когда я смотрю на него в ответ.
— Ты ничем не лучше моего отца.
Его глаз дергается при этом, его сжатые губы запечатывают любое оскорбление, которое, как я представляю, застряло у него в горле.
— Могу я поговорить с тобой? Наедине? Я вырываюсь из маленького круга, и Титус следует за мной, за угол дома.
— Что это такое? Ты пытаешься принизить меня перед всеми?
— Как я могу тебя принижать?
— Выставляя меня слабой маленькой девочкой, которая не может постоять за себя.
— Ты не понимаешь.
— Что именно? Что ты лжец?
— Лжец? Преследующее выражение на его лице — это то, чего я ожидала бы, если бы дала ему пощечину.
— Ты заставил меня почувствовать себя сильной. Внезапно ты меняешь свою мелодию на глазах у всех. Ты мне не доверяешь? Это все? Ты думаешь, я собираюсь подвергнуть опасности всех?
— Нет.
— Тогда что? В чем дело? Почему с тобой так чертовски сложно?
— Дело не в том, чтобы быть сложным. Челюсть двигается, ноздри раздуваются, его реакция предупреждает, что я истощаю его терпение.
Хорошо.
— Тогда в чем дело? Потому что в их глазах я теперь слабая и ненадежная! Слабое звено!
— Мне похуй, кто ты в их глазах.
— Конечно, ты не понимаешь! Большой плохой Альфа не посмел бы опуститься до эмоций других!
Оскалив губы, он напоминает мне бешеное животное на грани нападения. Я прокралась под его кожу, и это только вопрос времени, когда он взорвется.
— Как я уже сказал, ты не понимаешь.
— Я не позволю тебе обращаться со мной как с хрупкой! Я не позволю тебе обращаться со мной как мой отец! Я не позволю тебе или любому другому мужчине когда-либо снова сломать меня!
— И я тоже не позволю тебе сломать меня! Стена врезается мне в позвоночник, когда он прижимает меня к ней и обхватывает ладонью мое горло, удерживая меня так, как не держал раньше. От этого странного поведения по моим венам пульсирует страх, и впервые я задаюсь вопросом, не зашла ли я слишком далеко.
— Я могу разорвать человека на части голыми руками, конечность за конечностью, кость за костью. Слова, произносимые сквозь стиснутые зубы, он практически шипит от жара своего гнева, в его глазах напряженный, убийственный взгляд, от которого я хочу отвернуться, но не могу.
— Я могу сжечь его заживо, и звук его криков, когда его кожа становится черной, не имеет для меня никакого значения. Меня воспитали и обучили убивать без жалости или морали, и я бы сделал это без колебаний. Острая ярость в его глазах смягчается, и он отпускает мое горло, поглаживая большим пальцем по моей щеке, когда делает резкий глоток. — Но мысль о том, что кто-то когда-либо снова причинит тебе боль, — это боль, которую я не могу вынести. Я недостаточно силен для этого.
— Титус… Я слишком хорошо знаю эту боль. Я почувствовала это, когда наблюдала, как ты умирал от яда. Я обещаю тебе, что не подвергну опасности тебя, себя или кого-либо еще.