И все же — бедный Питамбра.
Бенжер и Глиняный Таз покинули стол, за ними ушел Вам Хана, из компании осталась лишь Аникс Фро. Водичка поглядела на женщину. — Выглядишь больной.
— И правда, — согласилась Аникс. — Мне больно каждый раз, как ты это говоришь. А мне всего лишь досталась фарфоровая комплекция.
— Чего?
Аникс погладила щеку, похлопала ресницами. — Кремовая…
— Блеклая.
— Хрупкая…
— Мертвенная.
Аникс замолкла.
— Давай, — пожелала Водичка. — Услышим твое описание этих мешков под глазами.
— Они от матери.
— И зачем взяла?
Аникс нахмурилась. — Я же говорю: они от матери.
— Так почему она отдала их тебе, и почему ты согласилась их взять? Что она сказала? «Вот, милая, я устала таскать эти мешки». А ты говоришь: «Да, мамочка», и вот она ты, выглядишь, будто жила под камнем.
— Это же взаправду? Ну, хорошая попытка. Всех тяжелых успела убедить, точно.
— В чем убедить?
— Что ты тверже шлюпочного сиденья, Водичка.
— Нужно было вступить в «Коготь». И не пришлось бы выслушивать всякие оскорбления. В «Когте» они разговаривают только об убийствах, да и о чем еще можно болтать? Особенно Когтям.
— Омс был в «Когте». Может, и остался.
— Омс? Не верю. Он никогда не говорит об убийствах. — Она поглядела на мужчину, сидевшего рядом, но не вместе с капралами. Очевидно, что-то указало ему на ее внимание, голова дернулась, он встретил ее взгляд и скорчил рожу. Она ответила тем же и вернулась к Аникс, успевшей деловито засунуть за щеку катыш ржавого листа. — Вчера днем он толковал о прыгучей штуке.
— Прыгучей что?
— Штуке. Внутри тела. Прыгает туда и сюда.
— Да что за штука?
— Полагаю, прыгучая.
Взгляд Аникс Фро стал тупым, глаза затуманились. — Наверняка притворялся.
— Омс? Он не умеет. Точнее, не хочет. К тому же он весь так и подпрыгивает.
— Не похоже. Похоже, что он почти заснул.
— Спрашивал меня о духах, призраках и богах и любят ли они трахать смертных и что, если один так и сделал.
Аникс сплюнула бурую жижу в запасную кружку, всмотрелась и отодвинула подальше. — А ты что, Водичка?
— Я сказала то, что сказал бы любой.
— То есть?
— О, сказала: «Нет, Омс, я не трахала тебя, так что отвали на хрен».
Аникс кивнула. — Без сомнений, аргумент. Так… кто ты из них?
— Из них кого?
— Дух, призрак или бог? То есть богиня.
— Я его не трахала, я тут ни при чем.
— А думаешь, кто-то… того?
— Омса? Зачем кому-то трахать Омса? Нет, он просто свистит. — Она сложила руки на груди. — Вот почему он не Коготь и никогда не был.
— Может, ты права, — согласилась Аникс. — В нет ничего магического. Почти во всех Когтях есть, ты же знаешь.
— Правда?
— Разумеется! Они ассасины-маги. Это требуется доказать, прежде чем даже мечтать о вступлении в ряды.
Водичка уставилась на Аникс Фро. Издала звук, который значил… ну, что-то значил, она не знала, что именно. Затем выругалась. — Вот так всегда, чтоб меня! Как в могилах — всегда кто-то влез первым!
Подошел Глиняный Таз, взял кружку, выпил и убрел прочь.
Водичка поглядела на кружку, на Аникс, та встретила ее взгляд и поглядела на кружку, затем обе поглядели на кружку. Долгий миг спустя Аникс встала, кинула на плечо мешок с деревянными плашками. — Пойду рисовать.
— Снова свинцовой краской?
— Почему нет? У меня этого дерьма целый горшок. Главное, поменьше крутить их и вертеть. И всё.
— Может, оттого у тебя такой больной вид?
— Не больной. Фарфоровый.
Сержант Шрейка опустила кончик косы в вино, затем вставила меж полных губ и принялась сосать.
— Тебе точно нужно так делать? — сказал Вам Хана.
— Мы бросали кости, Вам, — сказала она, не выпуская косу и даже начав ее жевать. — Я проиграла.
— В вашем взводе мало людей.
— Бывало такое и прежде. Твоя репутация бежит впереди тебя. Не самая лучшая.
— Ничего не изменилось, — сказал Вам Хана с неким отчаянием, жалея, что слишком много выпил. — Удача есть удача. Госпожа дает. Но потом кто-то решил, будто у всех, кто вокруг меня, Господин отнимает. Несправедливо.
— Ты прав, — отозвалась она. — Закон Справедливости порушен. Советую подать жалобу матери-вселенной. Наилучший способ, разумеется, написать ее на черепке и бросить в пруд. Мне говорили, всегда срабатывает.
— Вы могли бы видеть во мне… знаешь, амулет.
— Могли бы, будь в тебе что-то волшебное. Правда в том, что ты самый обыкновенный. И пришел с прозвищем, намекающим, что успел его заслужить.