- Благодарю, брат Джерри, - председатель отпустил его милостивым кивком. - Ваше решение, клубмены?
Решение выразилось в поочередном поднятии большого пальца, словно дело происходило на римской арене, где кровожадная толпа решила подарить жизнь поверженному гладиатору.
- Займи свое место, брат Пол, - председатель наградил Климовицкого милостивой улыбкой.
Растерянно оглядевшись по сторонам, Павел Борисович неуверенно опустился на стул, на котором сидел прежде.
- Можем ли мы, учитывая трудности, переживаемые Россией, освободить нового брата от уплаты членских взносов за первый год? - поинтересовался Блекмен. - Брат-Казначей?
Казначей, в свою очередь, переадресовался к звездочету.
- Солнце в созвездии Весов. День идет на убыль, а с ним и год, прозвучал глубокомысленный отклик.
По-видимому, стараниями Джерри все было заранее обговорено.
- Нашим решением брат Пол направляется на архипелаг Тиры для проведения работ, в которых мы заинтересованы, - заключил председатель, трижды ударив молотком. - После короткого перерыва заслушаем сообщение достопочтенного Гленна Моргана, нашего брата из Сан-Франциско... Прошу, джентльмены.
Все чинно направились к нише, где был сервирован накрытый бумажной скатертью стол: термосы, пирамида одноразовых чашек, крекеры, пакетики с кофе, чаем и сухим молоком.
- Пол! - каждый клубмен счел своим долгом дружески похлопать новичка по плечу. Обращались друг к другу только по имени и на "ты".
Климовицкий расчувствовался почти до слез. Ему и в голову не могло прийти, что атмосфера мальчишеского братства исчезнет уже за порогом клуба. Игра кончается, и каждый уходит в свою жизнь, становясь самим собой: мизантропом, завистником, интриганом, снисходительным добряком, циником или прекраснодушным фантазером, а то, смотря по обстоятельствам, и тем, и другим, и третьим.
Змеи меняют кожу, люди меняют маски.
Клубмен, смолотивший полпачки крекеров, удостоился премии в виде оплаченного ужина на две персоны в ресторане "Астерий", которую тут же выставил на аукцион в пользу общества. Торговля - цена дошла до семидесяти долларов - превратилась в забавную комедию. Каждый дурачился, как мог, развлекая себя и других.
Страж Морей, у которого были руки-крюки, поперхнувшись от хохота, выронил чашку, испачкав скатерть кофейной гущей, за что был тут же подвергнут каре. Та же участь постигла и опоздавшего господина во фраке, явившегося с футляром в руке - по-видимому, музыканта. Попытка оправдаться трудностями парковки обошлась ему еще в десять баксов[53].
Наказанные, изобразив крайнюю степень досады, присоединялись к общему веселью. Павел Борисович поймал себя на мысли, что почел бы за честь оказаться на месте проштрафившегося.
Удар молотка оповестил о возобновлении симпозиума. Лекции предшествовала минута ритуального безмолвия, после чего председатель поклонился сидевшему рядом старцу с вдохновенным лицом пророка и указал на помост с пюпитром перед статуей морской богини. Стартовал Морган довольно лихо, трижды воззвав, как, наверное, показалось не одному Климовицкому, к всеобщей богине-прародительнице:
- Mater! Mater!! Mater!!!
Пронзительный выкрик, достигший недоступных человеческому уху ультразвуковых частот, перейдя в чревовещательное бурчание, оборвался на рокочущей ноте, хотя губы проповедника продолжали находиться в движении, артикулируя немые фонемы. Сам он как-то сразу сник, простертые вверх руки бессильно опали, запрокинутая голова поникла, как увядший цветок. Казалось, почтенный муж в пастырском облачении грохнется на пол. Ничего подобного, однако, не произошло. Словно очнувшись от одури, он удивленно поднял брови, всматриваясь в одному ему открытую даль. Это было похоже на пробуждение шамана, слетавшего в мир духов. Голос обрел обыденное звучание, а речь, невзирая на выспренность, осмысленную плавность.
- Нет, джентльмены, я не призывал Великую мать, не вспоминал родительницу, подарившую мне эту короткую жизнь, не взывал к незабвенной супруге, ушедшей так рано, так рано... Я имел в виду нечто совсем иное, но тем не менее сопричастное многозначному слову священной латыни. Это начало, корень, источник всего и просто матка - вместилище всяческой жизни. Прежде чем предстать перед вами, я провел несколько часов в молитвенном уединении в пещере на Дикте, где родился Зевс - Диеспитер, Отец Дней. Там, в сыром мраке первозданных вод, словно слепому зародышу в матке самотворящей Земли, мне было дано пройти все превращения внутренней алхимии, пережить все стадии эволюции косной материи и, наконец, узреть неизреченный свет возрождения в новом теле. И новое видение было даровано мне. Я прочитал критские письмена и понял сокровенный смысл древних мифов.
Успокоив взволнованную аудиторию профессиональным жестом властителя душ, Морган выдержал интригующую паузу.
- Кто он такой? - наклонившись к Блекмену, шепотом спросил Климовицкий.
- Очень знаменитый человек. Один из столпов теологии.
- Но вещает он, как какой-нибудь языческий жрец... Зевс, Великая мать, алхимия...
- Не обращай внимания. Морган - крупный этнолог и психоаналитик. Здесь он среди своих и может говорить совершенно свободно. Бог един - имена не имеют значения...
- Вы вправе спросить, братья, - на губах проповедника промелькнула улыбка, - расшифровал ли я сокровенное послание, запечатленное на "Фестском диске"? - он бросил многозначительный взгляд на потолочную роспись. - И да, и нет. В кромешной тьме родильных вод предо мной распахнулись врата всех тайн, ибо я вернулся к началу начал, где нет времени. Но на выходе из пещеры вселенский маятник вновь принялся отсчитывать мгновения, я вернулся во время, сделался временным - смертным. Поэтому не ждите от меня потусторонних откровений, но тем немногим, что мне удалось вынести с той стороны, я охотно поделюсь с вами, моими братьями и спутниками.
- Гениально, - шепнул Блекмен Климовицкому. - Сейчас пойдет философия, хотя все уж сказано.
- Что сказано? - Павел Борисович не уловил тайного смысла зачина. Пещера - матка? Очень образно, но при чем тут время? Ускользнуло главное подтекст. Возможно, сказалось несовершенное знание языка.
Выдержав риторическую паузу, Морган обошел статую богини и остановился возле напольных часов. Потрогав резную фигурку Хроноса, украшавшую палисандровый футляр, он задумчиво огладил гробовую эмблему и сдул пыль с ладони.