В ту ночь, после похорон, они молча лежали, оцепенев от бессонницы, переполненные муторной тоской. Только перед самым рассветом Антон ненадолго провалился в глухой, затягивающий омут. Погружаясь все глубже и глубже, он вдруг очутился в пустой незнакомой комнате перед тусклым, затянутым пропыленной паутиной зеркалом от пола и почти до самого потолка. Из сумеречной бесконечности на него глядел седой старик с впалыми невыбритыми щеками и слезящимися глазами. Он не сразу узнал себя, а узнав, ужаснулся и пробудился от собственного крика.
- Что с тобой? - устало простонала Тина, включив бра над кроватью, переделанное под электричество из керосиновой лампы с бронзовым кронштейном и фарфоровой емкостью.
- Мне приснился кошмарный сон, - с трудом разлепляя веки, он облегченно вздохнул. - Кажется, я постарел за одну ночь и вроде бы оказался в полном одиночестве. Тебя со мной не было, и я знал... Не могу точно припомнить - улетучивается при малейшем усилии... Да, я знал, что уже не увижу тебя...
- Успокойся, глупенький, я с тобой. Я всегда рядом. Понимаешь? Всегда.
Ларионов приподнялся, опершись на локоть, и потянулся к Тине. Она сидела на самом краешке, вполоборота к нему, вся залитая нежным светом голубого хрустального абажура, неожиданно молодая и тоже как будто просветленная изнутри.
И память, налитая тяжким свинцом утрат, истерзанная, непримиримая память, начала отступать, как море в отлив под бледным серпом на ущербе.
- Значит, все хорошо?
- Да, все хорошо, mon ami.
По длинному, заставленному койками коридору Антона Петровича везли на каталке в реанимационную камеру. Разболтанные колесики, с визгом подпрыгивая на протертом до дыр линолеуме, раскачивали капельницу из стороны в сторону.
"Точно фонарь на мачте терпящего бедствие корабля, - почему-то представилось Антониде. Археолог-подводник, она бывала в морских экспедициях и не раз попадала в шторм, но образ был явно книжный. - О чем я думаю, идиотка?.. Слава Богу, что рядом оказался Нисневич..."
Когда случилось резкое ухудшение, она гуляла в саду. Александр только собирался в дорогу, и профессор ожидал его, петляя вместе с ней по заросшим одуванчиками и осотом дорожкам.
- Сейчас поедем, - заверила Марго, укладывая корзинку с клубникой.
- Схожу гляну напоследок.
Набрякший кровью, широко отверстый глаз говорил сам за себя.
- Забираю к себе в Боткинскую, - заявил Нисневич, не отрываясь от пульса. - Дело дрянь.
Двое суток прошли в тревожном ожидании.
- Он все еще без сознания? - приехав утром в больницу, спросила Нида, тревожно заглядывая в глаза. - Я звонила, сказали - без изменений.
- Изменения есть, и к лучшему, но чисто внешние, а в остальном без перемен.
- Это кома?
- Не уверен. ЭЭГ[11] показывает повышенную активность мозга. Даже слишком.
- И что это может означать?
- Похоже на сон, но это не сон. Во всяком случае, не здоровый. Не знаю, - развел руками Нисневич, - я бы рискнул предположить, что он просто не хочет.
- Не хочет?! Жить? - Антонида почувствовала, как накалывает дурнота.
- При чем тут это? - поморщился профессор. - Жить, просыпаться... Он не в том состоянии, чтобы принимать обдуманные решения. Мозг защищает себя! Вы можете это понять? На уровне ему одному присущих реакций. Назовите это инстинктом, самогипнозом... Простите, Нидочка, у меня обход.
- Я подожду?
- Не надо. Уверяю вас, ничего не изменится. Состояние стабильное.
- Но сколько это может продолжаться?
- Спросите у Бога, - Нисневич уже не скрывал раздражения. - Еще несколько дней, а может, месяцев - я не гадаю на картах. Делаем все возможное.
Он вытащил Ларионова ("буквально за волосы!") на седьмые сутки.
После интенсивной терапии и долечивания в подмосковном санатории Антон Петрович как будто оправился, но сохранялись остаточные явления: заторможенность речи, скованность мускулов левой половины лица.
- Очень возможно, что постепенно все восстановится, - успокаивал в присущей ему манере Нисневич. - Нет - тоже не вижу большой беды. Человек, который разменял седьмой десяток, ничем не болен, - слишком щедрый подарок для могилы.
Антон Петрович оставил кафедру и окончательно переселился на дачу. Дом был зимний, с паровым отоплением и со всеми городскими удобствами: ванная, газ, телефон. Обитатели соседних дач, преимущественно престарелые работники искусств или их наследники, всякий раз обращали взгляды на большую белую тарелку на крыше, нацеленную в неведомую точку Вселенной. Казалось бы, зачем одинокому старику новомодные прибамбасы? Обычного телевизора не хватает, что ли? Одни завидовали, другие оставались вполне равнодушны, но тоже не одобряли. Когда наезжали проведать дети и внуки, он изо всех сил старался показать, что здоров, весел и полон творческих планов. Смеялся, шутил, но, едва оставался один, погружался в кресло, то самое, на котором уснул вечным сном Артемов, и часами сидел неподвижно, уставясь в одну точку.
Ждал.
Тина, не та сияющая вечной молодостью, а как в тот самый первый раз на веранде - с морщинами и сединой, пришла к нему утром, по пробуждении, и оставалась более часа, и он говорил с ней. Иногда визиты носили довольно регулярный характер, - он так и записал в дневнике: "регулярный" - с интервалом в четыре-пять месяцев, но с последнего появления минуло уже без малого полтора года. Антон Петрович начал понемногу читать, сам разгребал снег фанерной, обитой жестью лопатой, пригрел приблудившегося котенка, но ни на минуту не переставал ждать.
И вот она снова с ним!
- Ты не возьмешь меня с собой?
- Non, mon cher.
- Когда? Bientot?[12]
- Un jour ou 1'autre[13].
- Ты можешь назвать срок? Хотя бы приблизительно? Время!
- Время? Не понимаю, о чем ты...
Паутина
Компания Cognitive Technologies, ведущий мировой производитель программного обеспечения для распознания текста, обработки изображений и работы с документами, представила персональную информационно-поисковую систему Евфрат(tm) (Euphrates(tm) for Windows). Главное ее достоинство высокая эффективность и производительность при поиске и извлечении информации. Например, на базе 486-го процессора с 8 Мб оперативной памяти поиск в одном миллионе документов при полном переборе занимает менее 10 секунд.