Двое друзей Митчелла, принимавшие сигналы из космоса в строгом уединении, продемонстрировали статистически весьма представительные результаты. Из двухсот карт им удалось угадать 51, тогда как статистика предусматривала всего лишь 40. На основании этого Митчелл заявил: "Телепатия существует. Это еще неизведанная область, но ее нужно исследовать с той же целеустремленностью, с которой мы исследуем другие науки".
Для проверки своих способностей к экстрасенсорному - внечувственному восприятию совсем не обязательно пользоваться картами Зенера. Подойдут и обыкновенные. Доктор Раин, американский исследователь телепатических явлений, предложил следующий метод. Из полной, т. е. в 52 листа, колоды выберите 4 туза и положите их на столе рубашками вниз. Затем возьмите всю колоду и тщательно перетасуйте карты, держа их рубашками вверх. Теперь сосредоточьтесь и мысленно решите, какую масть вы хотите вытянуть из колоды. Не глядя на вынутую карту, положите ее на соответствующего туза и вытяните следующую. И так до конца. Закончив раскладывание карт, откройте каждую из четырех стопок и проверьте количество совпадений.
Из 48 задуманных и вытащенных вами карт по теории вероятностей лишь 12 будут соответствовать мысленному выбору. Разумеется, такой результат никак не указывает на наличие телепатического дара. Если он у вас действительно есть, то, по крайней мере, 20 "очков" вы должны были набрать с первого раза. В течение 10 попыток хорошо бы в среднем угадывать по 15 раз. В целом это составит 150 попадании, т.е. на 30 больше статистической суммы 120. Для серьезного и строго поставленного опыта подобную процедуру следует повторять множество раз. Тем более, если вы действительно обладаете задатками ясновидения. Всякий талант нуждается в развитии. Получив с первого раза обнадеживающий результат, вы вскоре убедитесь, что ваши показатели постепенно растут.
Для дальнейшего совершенствования обратитесь в АОЗТ "Светосила".
ФАЙЛ 013
Антонида Ларионова стояла перед фотографией-паспарту, как перед зеркалом. С беспощадной и горькой зоркостью женщины, заметившей первую осеннюю паутинку, пристально вглядывалась в чужие, но такие узнаваемые черты.
Классики подробно описывали внешность своих героев, интуитивно угадывая в этом какой-то особый смысл. В потоке эпигонской литературы славная традиция выродилась в формальный прием. Наиболее прозорливые из модернистов сообразили, что достаточно отдельных отрывочных деталей, чтобы читатель дорисовал в своем воображении законченный портрет. Основной дефект большинства экранизаций в том и кроется, что возникший в воображении образ не совпадает с обликом загримированного актера.
Тут есть над чем поразмыслить художникам виртуальной реальности, за которой будущее.
Антонида Антоновна время от времени размышляла над этой проблемой, но исключительно на свой лад и применительно к собственной персоне. Поводом, а вернее причиной, и послужила та самая застекленная фотография в кабинете покойного деда.
Антонида родилась, когда Артемова, а она, не лишне уточнить, приходилась Игнатию Глебовичу внучатой племянницей, уже не было в живых, а кабинет, вместе с дачей, перешел к папе с мамой. По молчаливому уговору, все вещи остались на своих местах: старые книжные шкафы, потертый кожаный диван, шкура белого медведя на полу и китобойный гарпун в углу.
Фотография, магнетически привлекавшая к себе Антониду, висела над письменным столом, между медитационной мандалой - подарком бурятского ламы, и шаманским бубном с изображением ворона. Возможно, наэлектризованные духовной энергией атрибуты и сообщали любительскому снимку какую-то дополнительную притягательность, только Антонида в такие тонкости не вдавалась. Волновало, мучило и одновременно радовало удивительное, ничем не объяснимое сходство между лицом на цветной фотобумаге и ее собственным, Антониды, лицом.
Фотография была сделана с фрески, обнаруженной на стене Кносского лабиринта, раскопанного Эвансом. По всему было видно, что она писалась с натуры. Критская царевна, а может, царица или вовсе служанка, любимая рабыня-наложница - неважно, кто именно, ну, никак не могла находиться в кровной, пусть и самой отдаленной связи с обыкновенной русской женщиной, родившейся в Москве в таком-то году, под знаком Весов, или исторического XXII партийного съезда, что дает еще более точную хронологическую привязку.
"Царевна" - пусть так, хотя древнейший живописный шедевр известен в научном мире под условным названием "портрет парижанки", - была представлена в профиль. Ее трудно назвать красивой, но в очаровании не откажешь никак. Тем более эталон женской красоты менялся от века к веку. Сравним хотя бы кисть Рубенса, упивавшегося торжеством пышной плоти, и худосочные формы Яна ван Эйка: болезненно-бледная кожа, глаза, прямо-таки кричащие о неладах со щитовидкой, вздутый живот. И тот и другой фламандцы. Разница всего в два столетия. Что же говорить тогда о кошмарной бездне в тридцать пять веков! Подумать и то жутко.
Нет, "парижаночка" определенно прелестна - вневременно хороша! Между прочим, название выбрано на редкость удачно. Кносский мастер словно предвосхитил женский тип, излюбленный импрессионистами. Право, такое понятие, как прогресс, неприменимо к искусству.
Черные как смоль кудри, слегка растрепанные, вьющиеся, вздернутый, заостренный носик, чувственные губки, румяные щечки, а глаза... О, эти глаза! Без ложной скромности, Антонида могла сказать, что ничем не уступает критянке. Мысленно прикинула на себя ее платье.
Высокая грудь обнажена по тамошней моде, принятой и при дворе фараонов, поддерживавших с критской талассократией[16] оживленные торговые связи.
Словом, плутовка из Кносса выдерживает сравнение с любой знаменитой красавицей прошлого и настоящего. Формы Венеры Милосской безупречны, но навряд ли она бы подошла в Голливуде на роль секс-бомбы. У Нефертити, с ее кинематографическими скулами и сексуально очерченными губами, в этом смысле есть определенное преимущество. Амплуа роковой женщины - аристократки или международной авантюристки - ей к лицу.
Но если подсчитать, сколько мужчин за четыре тысячи лет предпочли своих королев и богинь какой-нибудь резвой субретке, выйдет умопомрачительное число. Наверняка больше, чем камней в пирамиде Хеопса и закоулков в Лабиринте быкоглавого Минотавра.