Всего себя отдал борьбе за великое дело, а мог бы жить: пятьдесят восемь - не возраст. Редеет старая гвардия! Еще свежа была память о смерти Фрунзе, которого решением Политбюро принудили лечь на операционный стол, а с момента скоропостижной кончины знаменитого Бехтерева вообще не прошло и полгода. Загадочные случаи связывали с неблаговидной деятельностью кремлевских врачей: доктора Погосянца и профессора Бурмина. Они же оказались причастны и к лечению Цюрупы. За неделю до смерти Бурмин диагностировал у него грипп, осложненный воспалением легких. Под предлогом срочной командировки он передал своего больного Погосянцу и надолго исчез с горизонта. В медицинских кругах поведение Бурмина вызвало глухое осуждение. Что же до Погосянца, то про него и заикнуться не решались. Штатный врач ЦК ВКП(б) считался фигурой засекреченной. Он никогда не подписывал ни бюллетеней, ни некрологов и вообще не занимался терапией, а лишь направлял лечебный процесс. Куда именно направлял, думать не полагалось.
Убийство Фрунзе, которого Сталину потребовалось заменить Ворошиловым, и загадочная смерть Бехтерева, осмелившегося поставить генсеку диагноз: паранойя, хоть и нагнали страху на ленинскую гвардию, но не вызвали, по крайней мере, недоумения. Ничего не попишешь - политика! Однако никакой политической целесообразностью нельзя было объяснить клинический случай с Цюрупой. Кому мешал вышедший в тираж, окончательно износившийся полутруп?
Вот когда содрогнулись в Кремле и на Старой площади видавшие виды профессиональные революционеры. Неотвратимость и непредсказуемость показались страшнее самой смерти.
Сталин почтил "первоклассного ленинского маршала", как выразился склонный к краснобайству Луначарский, артиллерийским салютом и постоял у гроба в почетном карауле.
В речах на гражданской панихиде едва не каждый второй припомнил доброту и скромность покойника. Вся страна знала, что, довольствуясь строгим партийным пайком, наркомпрод довел себя до голодного обморока. Вот уж воистину хрестоматийный пример самоотрешения во имя великой цели! Самых твердокаменных слеза прошибала.
Между тем "плачущие большевики" были превосходно осведомлены об истинной подоплеке непревзойденной легенды, достойной героев Древней Греции.
В июле 1918 года на заседании Совнаркома Цюрупа действительно почувствовал себя настолько скверно, что потерял сознание. Спешно доставленный врач из ближайшей больницы - Кремлевка была еще только в задумке - решил, что причиной всему истощение. Голодная смерть успешно соперничала с тифом и высохшие трупы сгребали по утрам прямо с улиц. Бедный доктор, едва сводивший концы с концами, по наивности поверил большевистской пропаганде про партмаксимум и прочую чушь.
Участники заседания прямо в восторг пришли от такого диагноза и тут же дали ему надлежащий ход. Первым молниеносно отреагировал Владимир Ильич и, не сходя с места, внес предложение поднять наркомам зарплату, а Цюрупу отправить в деревню на усиленное питание, прикомандировав к нему проверенную повариху.
С легкой руки газетчиков, голодный комиссар продовольствия сделался излюбленным героем детских книг и первых советских фильмов. При всем желании ничего лучшего нельзя было выдумать. Миф о "залпе" "Авроры" выглядит жалкой дилетантщиной, потому что в нем есть хоть частица правды, а тут ни крупинки.
В архивах сохранились перечни продуктовых заказов Цюрупы, датированные 1920 годом, превзошедшим по тяготам "боевой восемнадцатый". В ордере на продовольствие к праздничному застолью по случаю октябрьской годовщины перечислено: хлеба - 4 кг, масла сливочного, мяса и яблок - тоже по 4 кг, сыра, сахара, кофе, мыла - по 2 кг, мясных консервов - 10 банок, сардин 12 банок, муки - 1 пуд. Количество цибиков чая и вес осетровой икры не указаны.
С икрой в Кремле после переезда правительства из Петрограда перебоев не ощущалось: завозили бочками. Однако на поэтических вечерах, которые устраивала у себя жена председателя Моссовета Льва Борисовича Каменева, подавали тонко нарезанные ломтики ржаного хлеба с подсолнечным маслом и морковный чай. Пусть знают, что и нам не лучше, чем всем. Цюрупа, что твой камертон, всему оркестру задал верную ноту. Между тем, несмотря на усиленное питание и долгое пребывание в лучших европейских санаториях, приступы, сопровождаемые выпадением пульса, повторялись неоднократно. Нарком здравоохранения Семашко однажды даже принес Цюрупу домой на руках, с помощью нескольких товарищей по СНК, понятно.
Кремлевские врачи лишь кисло улыбались - голодным обмороком тут и не пахло. Налицо классическая недостаточность кровоснабжения мозга - синдром Адамса-Стокса-Морганьи. Впрочем, наука и миф - понятия несопрягаемые. Миф[17] способен уничтожить любую науку, а наука бессильна опровергнуть миф, если он находится под грифом государственной безопасности.
Сценаристы и режиссеры, будущие лауреаты, и самого Ильича посадили на голодную диету. В сознании подрастающих поколений он скоро затмил Цюрупу, хоть и не падал в обмороки, а посылки доброхотов отправлял в детский приют.
Можно понять и простить неосведомленность тамбовских делегатов, равно как и Бобышкина, тем более что он принадлежал к другой левой партии и не принимал участия в публичных мероприятиях под красным флагом.
ФАЙЛ 015
Все-таки жаль, что Федор Поликарпович легкомысленно пренебрег исторической наукой, что во многом определило его односторонний взгляд на негативные, не будем скрывать, явления современной действительности.
Переступив порог здания, возведенного по проекту скульптора Сидура тоже любимца шестидесятников, он был поражен плачевным состоянием академического учреждения. Само собой напрашивалось слово "разруха". Верно - разруха, и нет ей оправдания, если сбросить со счетов историческую унаследованность. Только никуда не деться от прошлого - от той первозданной Разрухи, что всему положила начало.
По крайней мере, научные сотрудники не пухнут с голодухи, не угрожает им ни высылка, ни погром и всем абсолютно до лампочки, чем они занимаются. Последний момент сопряжен с определенными неудобствами, но благо перевешивает зло. Что может быть дороже свободы?
МЫ НЕ РАБЫ. РАБЫ НЕ МЫ.