- Можно тебя на пару слов?
- Да, конечно.
Дав девушкам разойтись по спальням, я с ухмылкой посмотрел на друга:
- Только не скажи, что тебя и сейчас надо проинструктировать, как себя вести?
- Нет, дело не в этом. Только не ругайся и не смейся, ладно?
- Я заинтригован, что случилось?
- Понимаешь… Элис – она классная, она секси, я, конечно же, рад проводить с ней время и вообще…
- Но? – догадался я, что последует подобное.
- Но… у нас при общении так мало общего оказалось!
- Что не мешало пососаться с ней?
- Я же и говорю – она классная, и действительно возбуждает! Но я… кажется… не хочу с ней отношений.
- Блять, Пабло! – скрещивая руки на груди, покачал я головой. – Ты себе не изменяешь! Ещё скажи, что уже в другую влюбился?
- Не то, чтобы влюбился…
- Блять…
- Просто… Я слушаю рассуждения Роуз, её принципы, мировоззрение – это так покоряет!
- Паблито, тебя постоянно покоряет что-то, может, пора приостановиться хоть на чём-нибудь?
Он уже даже Роуз успел приметить, но продолжал игнорировать Джесси. Неужели мы, мужчины, именно такие? Лезем только туда, куда нас не зовут и не приглашают.
- Я только хотел спросить, как ты думаешь…
- Никак, - поднял я ладони в жесте «стоп», - всё, я пас, никаких советов, никакой помощи, разгребай сам, влюбчивый ты наш! Элис у тебя уже буквально в руках, и тебе вдруг стало скучно?
- Не скучно! Скорее… я не хочу дать ей ложную надежду на то, что выйдет что-то серьёзное или сколько-нибудь продолжительное. Я в этом не уверен.
- Тогда пообещай мне кое-что.
- Что?
- Не трахайся с ней сегодня, окей?
Пабло заметно погрустнел. Задумался. Уперев руки в бока, потопал ногой в размышлении.
- А если она захочет?
- Нет.
- Да почему?!
- Да потому что. Когда тебе что-то не даётся – тебе интереснее становится. Ты понял, что Роуз на тебя даже не смотрит, вот губу и раскатал. А Элис ты стал нравиться, интрига пропала. Тебе нужна интрига? Создай её сам. Если Элис будет приставать – отнекивайся, упирайся, не давайся, говори, что вы ещё слишком мало знакомы – что угодно!
- Что я девственник?
- В двадцать семь лет? Ты хочешь, чтоб она тебя приняла за ебанутого? Некоторые маркетинговые ходы хороши для определённых сезонов, потом они уже не работают.
- Она вообще тогда не поймёт, зачем я за ней ухаживал?
- Ага, и очень расстроится, что тот, который завтра начнёт ухлёстывать за её подругой, её не трахнул.
- Ну я не планировал ухлёстывать завтра…
- Амиго, - я похлопал его по плечу, - не надо предпринимать никаких действий, не разобравшись в себе. Я понимаю, вокруг красивые девчонки, глаза разбегаются, но не веди себя, как трёхлетний карапуз в супермаркете, хватающий все подряд игрушки с криком «хочу, хочу, хочу!». Что тебе нужно по-настоящему? Разговоры по душам? Роуз, как я понял, тебя не заводит, ты оценил её рассуждения. Или тебе нужна постель? Но с Элис тебе этого будет недостаточно, - я выставил указательный палец и постучал его в область сердца, - прислушайся к чему-то большему, чем к поверхностным желаниям и сиюминутным домыслам. Хочешь ли ты уже долгих и постоянных отношений, или ещё не нагулялся? Или даже жениться готов? Не смотри вокруг, загляни в себя. И вот когда внутри найдёшь ответ, что тебе надо, тогда и действуй. Сладких снов!
- Спокойной ночи… - пожелал он и мне в ответ растерянно.
Делая несколько шагов к двери спальни, я был обуреваем разными чувствами. С более-менее симпатичной внешностью добиться можно кого угодно, любой девушки, если ты парень, и любого парня, если ты девушка. Никогда прежде, пожалуй, я так остро ещё не осознавал всю вредность своей профессии, всю подлость своего занятия, никогда так наглядно и безысходно не наблюдал за результатами. После такого чудесного вечера – какой контраст! Помогать людям хотеть и получать желаемое, мешая задумываться зачем им это? Для чего? Надо ли оно им? Пабло не хотел ничего плохого, он не был злодеем или классическим бабником, плюющим на девичьи сердца, но он, вопреки своему философствованию о не-пользовании, не избежал власти идеологии потребительства. Получая что-то, человек при ней не успокаивается и не удовлетворяется, а продолжает поглядывать вокруг, как Кай и сказал Дженни. У него была девушка, но он не прекратил оглядываться по сторонам. С какой целью? Зачем? Ведь проблема только в этом, и больше ни в чём. В том, что хотеть куда проще, чем не хотеть, этим мы, специалисты по связям с общественностью, и пользуемся. Многие ли, захотев какой-то продукт или предмет, задаются вопросом «надо ли мне это?». Удивительно, но спрашивают это у себя единицы, хотя, казалось бы, нет ничего более правильного, чем этот вопрос. Когда человеку ограничиваешь к чему-то доступ, даже к самому опасному, вредному и никчёмному, он ощущает несвободу, ощущает, что его лишают чего-то, потому «запретный плод» всегда сладок. Это попытка противостоять несвободе. А в наше время свобода распиарена, как отдельный бренд. Иметь свободу во всём – это как носить дорогое платье Валентино или ездить на Майбахе, потому что свобода – это возможность делать и иметь желаемое. Хотя ограничения – это естественное проявление культуры социального сосуществования. Даже у животных они есть. Подчинённому животному нельзя то, что можно вожаку, у самок одна роль, у самцов – другая; межвидовые договорённости, обозначение территорий, на которые нельзя ступать. Живое существо без внутренних рамок либо бешено, либо безумно, с таким никто не захочет иметь дело (их сажают в клетки или отстреливают). Но людям умудрились продать даже понимание обратного, и они – вот парадокс – в своей свободе становятся её заложниками и рабами. Точнее, не совсем её. За что боролись рабы в древности? Чтобы с них сняли кандалы и перестали убивать безнаказанно, то есть, против угнетения. За что боролись позже сервы[1]? Чтобы им позволили свободно передвигаться, владеть землёй, занимать должности, то есть, против неравенства. За что борется человек сейчас? Чтобы ему всё было можно. То есть, против чего? Здравого смысла? Законов природы, физики и гравитации? Свобода в наше время – это разнузданность желаний, потакание им и неукротимая, необоримая свобода хотеть. Смешно наблюдать, как ужами вертятся обоснователи такой вот вседозволенности, когда им говоришь, что это уже беспредел, нарушающий границы других людей. Они тогда отвечают, что нет, свобода нужна именно для себя, личная: распоряжаться своим телом, своей жизнью, постелью, самовыражением, внешним видом, своими словами. И знаете, как по итогу выглядят эти абсолютно свободные «для себя» личности? Я вижу их в Америке сотнями. Они весят между тремястами и пятьюстами фунтов[2], работают за мизерную зарплату на подхвате, одеваются в секонд-хенде, пьют химозную газировку, покупаемую в баклажках по два галлона[3], едят фастфудное жрадло, потому что «свободны от готовки» (и на лучшее не имеют средств), покуривают марихуану, целыми днями смотрят телек или залипают в интернете (видели фильм «Идиократия»? будущее гораздо ближе, чем кажется), мало с кем общаются и в жизни, и даже там – в сети, потому что любое неправильное слово свободных людей может привести к судебному разбирательству за расизм, сексизм, гомофобию, фэтшейминг, эйджизм и другую разновидность оскорбления личности. Культура отмены – это всё тот же древнегреческий остракизм. Думаете, Сократу дали выпить цикуту, потому что он кого-то убил или ограбил? Нет, он пиздел о том, о чём пиздеть в Древней Греции считалось моветоном.