Я открыл дверь и вошёл, закрывая за собой. Дженни уже переоделась в милую красно-белую пижамку. Вместо верхнего света она зажгла лампы на прикроватных тумбочках и огоньки в форме звёзд, растянутые на окне. Одеяло на постели было одно, и я, оглядевшись, приметил плед на кресле. Взял его и кинул на пол.
- Что ты делаешь? – удивилась Дженни.
- Стелю себе. Ты же не хотела, чтоб я спал с тобой в кровати?
Покусав губы, она пожала плечами:
- На полу холодно, а кровать большая. Можешь лечь в неё.
- Да? – замер я в некотором изумлении. Что это за доброта? В чём подвох?
- Да, ложись, - откинув одеяло со своей стороны, Дженни забралась под него. Я сложил плед и вернул его на кресло. Обошёл постель и стал раздеваться:
- Я с собой пижамы не захватывал, тебя не смутит мой обнажённый вид?
- Господи, ну мы же уже трахались! Что ты начинаешь?
- А вдруг ты ничего не помнишь? Ты была прилично так вдребадан.
- Это не отшибло мне память.
Раздевшись до боксеров, я забрался на свою половину. Между нами оставалось ещё около полуметра пространства. Посмотрев на Дженни, глядевшую в потолок, я спросил:
- Гасить свет?
- А ты хочешь спать?
- Ну… - я негромко посмеялся. – Я бы хотел чего-нибудь другого, но поскольку этого не будет, то что ещё делать?
- Не хочешь поговорить? – развернувшись на бок в мою сторону, Дженни посмотрела мне в глаза.
- Поговорить? – я прищурился. – Если бы мы были в реальных отношениях, у меня бы сейчас возникло ощущение, что я где-то накосячил, не заметив, и грядут выяснения. Или я всё-таки накосячил?
- Нет, - она посмеялась, - я имела в виду вообще… просто поболтать. Не хочешь?
- Ну… давай, - развернувшись к ней, я подпёр голову рукой, опершись локтем в подушку. – О чём?
- О чём угодно. Раз уж ты сегодня мой парень. Я всегда любила душевные и откровенные разговоры.
- Откровенные заведут меня не в ту степь. Да и просто заведут, - улыбнулся я.
- Не в этом смысле откровенные. А те, в которых рассказываешь что-то очень личное. Например, сколько у тебя девушек было?
- Это пример или мне всё-таки ответить?
- Ответь, если это не секрет.
- Я уже говорил, что в отношениях не состоял никогда. А если речь о сексе… - Я даже не стал пытаться напрягать память. – Я не знаю, Дженн, правда. Много.
- Неужели не считал?
- Не задавался целью дойти до какого-то космического числа, поэтому не записывал.
- Значит, ты даже не всех помнишь?
- Увы, увы…
- А почему ты выбрал такую специальность? Почему ты занимаешься рекламой?
- Причин несколько. Во-первых, здесь реально много платят.
- А ещё?
- Это помогает понять и узнать людей. Мне это интересно.
- Всё? Или есть третья?
Мне нравится помогать Америке догнивать. Я испытываю невероятное удовольствие видя, как плохие (в значении «злые», а не потому, что не эффективные, напротив) идеи работают против их изобретателей. Я оргазмирую, наблюдая, куда заводит себя государство, претендующее на мировое господство и право проходиться ковровыми бомбардировками всюду, где их что-то не устраивает. Если бы об этих моих сексуальных удовольствиях узнали некоторые мои наниматели – уволили бы к чертям, а то и депортировали. Приняли бы, наконец, за кубинского шпиона. Как будто бесчеловечную машину капитализма может ненавидеть только коммунист!