— У-у-у, Люся-а-а-а!
Виктор вздрогнул. Столб снега опал, привидение исчезло. Через минуту все повторилось снова: снежный столб, девушка, завывание с четким обращением к Люське и темнота. Потом опять то же. Притворяшки прилипли к стеклам и комментировали спектакль. Только Люська сидела в глубине комнаты, закрыв лицо руками, и твердила:
— Не хочу, не хочу, не хочу! Не хочу к ней!
— Я ее знала, — сказала Маримонда. — Это Валя, Люськина подружка. Она погибла два года назад. Попала под электричку. Но почему в купальнике?
— Она такая в моем альбоме, — всхлипывая, сказала Люська. — Я часто на нее смотрела. Разговаривала с ней, плакала. Она даже снилась мне так. И вот…
“Сейчас ты вряд ли обнаружила бы это фото в своем альбоме”, — подумал Виктор. Он направился было вворачивать пробки, но свет в комнате вспыхнул сам. Привидение за окном тут же исчезло. Потом, в течение вечера, оно еще несколько раз появлялось, но уже не столь торжественно, и притворяшки перестали обращать на него внимание. “А, это Валька нашу Люську завлекает”, — говорили они и отходили от окна. Электрическое освещение работало исправно, на даче было тепло и уютно, на столе появился торт, мороженое, кофе. Только Люська, съежась, лежала на ковре, переживала.
— Дурочка, — сказал ей Худо. — Прекрати.
— Тебе хорошо, — ответила девушка, — а я очень боюсь, мне страшно. Я не хочу туда, к ней!
А потом вновь много танцевали, пели. Виктор отвел Худо в сторонку.
— Твой помощник действует классно, — сказал он, — но ты скажи, чтоб он прекратил.
— Что прекратил?
— Это кино на снегу. Ведь Люська верит!
Худо взял Виктора за плечи:
— Слушай, Солдат, а я ведь тоже верю. Понимаешь, верю! Мне наплевать, что там, в подвале, работает кинопроектор и вентилятор выдувает снег. Наплевать, понимаешь? Хоть я сам над этим трюком трудился, может, не один день. Раз мы это делаем, значит, оно нужно. Значит, оно есть и действует через мою волю. Ты понимаешь, Солдат? Есть привидение, есть! Человек не может придумать ничего такого, что бы уже не существовало в природе. Мы только расшифровываем и формулируем символы, не более того. Понял? Покойница является по-настоящему, верь мне. Хоть и подстроено нарочно. Я стащил у Люськи фото, так-то, а привидение все-таки есть!
После этого короткого разговора с Олегом Виктор только растерянно поморгал глазами и, бормотнув “знаешь ли”, отошел в сторону. Шипела пустая магнитофонная лента, ползла” наматываясь на бобину, а Виктор рассуждал:
“Как же так? Все привычное, знакомое, все, что я делаю, мое, родное, и вдруг — не совсем мое? Совсем не мое? Глупость какая-то! Я человек, у меня — воля, цель. Я делаю что хочу, точнее — если мне позволяют делать. И вдруг заявление: я делаю не сам, а… Черт знает что! Трюк есть трюк, это куда ни поверни — трюк. А они говорят, им наплевать на трюк. А главное — что́ он значит. Да ничего не значит! Фокус-покус, больше ничего. И все. И точка”.
Расправившись с идеями притворяшек, Виктор почувствовал себя гораздо лучше. Однако ж на душе остался осадок. Червячок сомнения и раздражения нет-нет да поднимал голову.
А на даче тем временем опять что-то происходило. Виктор своими глазами видел, как кресло, на котором сидел Пуф, начало расти. Вздулись подлокотники, обволакивая растерянного парня, возвысилась и вытянулась спинка, набухли, слились в толстое основание ножки кресла. Не успел Пуф прийти в себя, как оказался заключенным в зеленоватую упругую массу, стремительно тянувшуюся вверх, к потолку. Толстый ствол поднимался и поднимался, прорываясь сквозь гирлянды и фонарики, пока голова растерянного Пуфа в ожерелье кружевного воротника, напоминавшая фантастический цветок, не уперлась в крашенные белилами доски.
— Ой! — сказал Пуф. — Оно, кажется, просится наружу, на улицу!
Из ствола во все стороны стрельнули зеленые ветки, из веток высунулись веточки с листьями. На ветках повисли апельсины.
Притворяшки захлопали. Виктору дерево тоже понравилось. Маримонда и Таня начали срезать апельсины.
— Судя по всему, Пуфик преуспеет в семейной жизни. Жизнь и потомство его будут подобны этому разросшемуся дереву, — толковал Худо.
— Ствол, конечно, несомненный знак мужества, — согласился Костя, — но есть и ограничения. Потолок, в который уперся Пуф, о чем-то говорит.
— Да, это точно. Не дадут развернуться Пуфику доски. Доски — бывшие деревья. Трупы деревьев преградят рост молодого дерева.