“Галиматья”, — решил Виктор.
* * *Костя-йог подошел к аппарату для криков в бездну. Остальные молча наблюдали за ним и держались в отдалении. А Худо, присев на корточки, закрыл голову руками. Пуф из-под потолка кричал, чтобы Костя остановился, не смел ничего такого делать.
“Что они так переполошились?” — сонно подумал Виктор. Похоже, какое-то время он отсутствовал и пропустил нечто существенное.
Меж тем Костя присел на корточки перед граммофонной трубой и показал ей язык. Скорчил рожу. Вытаращил глаза. Захохотал и плюнул. Плевок шлепнулся на кофейную мельницу. Виктор рассмеялся, а притворяшки закричали:
— Костя, не испытывай! Она этого не любит!
Предупреждение опоздало. Откуда-то из-под трубы, странно изогнувшись, высунулась волосатая рука, вооруженная кинжалом, на конец которого был наколот конверт.
Кинжал воткнулся перед Костей в пол. Юноша выдернул оружие, снял письмо, стал озабоченно читать. На лице появилась растерянность, но Костя тут же нахмурил брови, демонстративно напрягся: “Ах!” — и упал в обморок. Это было неожиданно и здорово. Обморок выглядел как настоящий. Лицо юноши побледнело, глаза закатились.
— Умер?! — Притворяшки застыли в нарочитом скорбном ожидании. Довольно долго изображали они свою скорбь.
Первым очнулся Худо. Подошел к Косте, опустился на колени, приложил ухо к его груди.
— Зеркальце! — протянул руку к девушкам. Таня, дрожа, порылась в сумочке и извлекла зеркало.
Худо приложил стекло к губам Кости, показал чистую поверхность притворяшкам. Худо склонился к юноше, вложил письмо в его руку, накрыл тело скатертью, перенес на тахту, отделенную широким пологом от комнаты.
— Пусть ему будет мягче, — сказал он, закрывая неподвижные глаза Йога. — Он и так слишком долго лежал на плоском и твердом.
* * *Виктор отчетливо помнил, как с потолка спустился Пуф. Худо проткнул Костиным кинжалом зеленый ствол, из дерева ударила струя воздуха, ветки поникли, апельсины покатились по полу. Пуф, ворча, выбрался из груды, обмякшей зеленой резины.
Потом они почему-то сидели на полу и обсуждали судьбу Кости-йога.
— Не повезло бедняге, — сочувственно сказала Маримонда, — надо же, как раз в Новый год! Это знаменательно.
— Я не понимаю, — обиженно и возмущенно сказал Худо. — Ведь никто из нас не пытается пройти через стену. Мы не едим вредных, ядовитых продуктов. Не бросаемся под автобусы, избегаем неприятных людей и уличных знакомств. Почему же мы, образованные люди, считаем, что с судьбой можно обращаться по-хамски? Испытывать ее безнаказанно, и вообще…
— Это на него совсем не было похоже. Это не Костя, — твердо сказала Таня. — Может, вино так подействовало?
— Какое вино? — воскликнул Пуф. — Мы за четыре часа выпили всего одну бутылку шампанского и бутылку водки! На семь человек — смехота!
“Ага, хоть ничего не видим, но все замечаем. И кое-что подсчитываем, — ухмыльнулся про себя Виктор и тут же растревожился: — С чего ж тогда я так захмелел?”
Он с подозрением посмотрел на притворяшек. Сейчас они показались ему не такими забавными, как вначале.
— Смотрите, он возносится, — тихо сказала Таня.
“Зрелище эффектное, что и говорить”, — подумал Виктор. Было видно, что отгороженный пологом труп на тахте пришел в движение. Худо отодвинул занавеску, и они увидели очередную мистерию. Сохраняя строго горизонтальное положение, Костя потихоньку воспарял кверху, и кисти скатерти обвисли по краям, придавая этому движению оттенок торжественной парадности. Труп всплывал до тех пор, пока между ним и ложем не образовался порядочный просвет, в который проглянула стена и фотографии заснеженных Татр, молоденькой лыжницы. Там, над головой очаровательной блондинки, и повис Костя-йог в своей мертвенней неподвижности.
Притворяшки долго молчали, потом Пуф произнес:
— Смотри, как не везет человеку. Еще и это ему.
— Да, прямо скажем, символика сумасшедшая, — сочувственно помотал головой Худо. — Я бы себе такой не хотел. Ни на Новый год, ни в праздник, ни в будни. Сложный узел неудач лет на десять вперед.
— А может, и дольше, — вмешалась Маримонда. — До конца жизни. Год-то нынче какой?
При этих Маримондиных словах Виктор услышал, что кто-то вошел из передней в комнату, и, оборотясь, увидел Костю-йога. Он был в набедренной повязке, в чалме, глаза были закрыты, руки вытянуты вперед. В левой — зажато письмо.
Высоко поднимая босые ноги, Костя подошел к телу, висевшему над тахтой, и возложил руки на вишневую скатерть с кистями.
Притворяшки затаили дыхание.