— Но ты-то сам понял, какие люди тебя окружают? — спросил он.
— А какие? — Виктор пожал плечами. — Во-первых, это Танькины знакомые. Подвинутые. Да неплохие они ребята, в общем. С закидонами, правда, но так теперь модно. Каждый хочет отличиться по-своему. Поначалу они меня интересовали, разобраться с ходу не успел, а потом… — Он смолк.
— Ну, а парень этот, художник, он что из себя представляет?
— Олег? Вообще-то он мужик самостоятельный. Подрабатывает на разных заказах. Этикетки рисует на спичках, рекламу.
— Он настоящий художник?
— Как сказать… Видел я его картины, он как-то приносил. Толково сделаны. В глаза бросается. Хотя не очень их поймешь. Но интересно.
— А остальные?
— Кто во что. Стасик ищет волшебные числа. Магия цифр называется. Маримонда как-то рассказывала нам о теософии, что-то вроде особой религии. Да все они по отдельности на людей похожи. Вот только когда соберутся вместе, тогда… притворяшки несчастные. Ох, и зол я был на них! Сейчас уже отошел, себя грызу.
Они опять помолчали. Николай Николаевич прервал паузу:
— Так что же ваш общественный суд? Чем там кончилось дело?
— Да ничем, собственно, — ответил Виктор. — Вынесли нам всем всякие порицания, но улик-то прямых и серьезных нет, судить некого. Одна серьезная улика: дверь оказалась запертой на крючок с внутренней стороны, изнутри запертой. И второе — большой чайный стакан, с остатками водки. Откуда ему там появиться! Люська вынесла? Вряд ли, она не пила. Неизвестно, кто это сделал. Мог любой сделать и забыть. Порядком мы выпили, да и галдеж стоял изрядный, у меня и тогда голова трещала, до сих пор не прошла.
— Да, от таких дел голова затрещит, — кивнул Николай Николаевич.
— Одним словом, эта запертая изнутри дверь больше всего на суде и обсуждалась, но так никто не признался. Потому что никто не помнил. Я точно знаю, что не закрывал, хотя выходить в переднюю приходилось. А другие — не знаю. Любой мог машинально накинуть крючок, вернуться, заснуть и всё забыть. Простое дело. Да не в запертой двери, собственно, суть. Люська могла, в конце концов, постучать в окно, разбить стекло, влезть по лестнице на крышу, там стоит такая лестница у чердака. Да мало ли что можно сделать! Девушка молодая! За неимением доказательств обвинение с нас сняли, оставив моральную ответственность. Ну, это штука такая… — Виктор пошевелил пальцами в воздухе.
— Ну что ж, если общественность оправдала вас в какой-то мере, то нужно делать выводы на будущее и хорошенько все продумать. — Николай Николаевич встал и прошелся по комнате. — Неправильную взял линию, Витя, осужденную всеми линию, не оправдавшую себя, — раздумчиво сказал Николай Николаевич. — То, что мне рассказывали о твоей компании, обо всех этих словесных радениях, ни к чему хорошему привести не могло. Понимаешь, есть такая штука: гигиена человеческих отношений. Вот собираются люди в компанию. Ведь что они делают? Ставят на стол самое лучшее, что у них есть, и надевают на себя самое красивое, что есть. И слова тоже говорят, по крайней мере, не обидные друг другу. И от этого лучшего человек, воспринимая его, сам становится лучше. Поэтому так нужны праздники, всякие там торжества, встречи и прочее. В человеческом общении большой смысл. И его нельзя поганить. Существуют санитарные нормы человеческих отношений. Ты вот не сунешь в рот кусок хлеба, который упал в грязь? Не сунешь! А почему же вы считали, что можно нести всякую чушь, отсебятину, бред и это должно людей развлекать и радовать? Глупость все это! Ваша самая настоящая детская глупость, которая порой приносит большой вред. Вот видишь, что получилось? Болтали вы, болтали — и потеряли человека. Оторвались от жизни, от нормальных человеческих отношений, потому что не только в деле, но и в слове и в мыслях своих должен быть чист человек, аккуратен, строг и требователен к себе, понимаешь?
— Да, понимаю, — махнул рукой Виктор, — я это уже слышал в другой форме, в другом месте. Но не в этом суть, Николай Николаевич, я с другим к тебе пришел. Насчет выводов ты не волнуйся, я их для себя сделал больше, чем требовалось. Я Люську…
Он запнулся, проглотил вдруг возникший в горле ком, только рукой махнул.
— Я вот что хотел тебе сказать, — медленно начал Виктор, — это дело серьезное, и оно еще не кончилось.
— Как так? Передали дело в прокуратуру?
— Да нет, здесь вроде поставили точку, — сказал Виктор. — Но я еще не поставил этой точки.
Николай Николаевич подсел к Виктору и внимательно посмотрел на него: