От смены впечатлений, от громкого гудящего говора охотников, от крепкого табачного дыма у Виктора вскоре закружилась голова, и он вышел подышать на крылечко избы. Вокруг стояла глубокая таежная тишина, изредка прерываемая лаем охотничьих собак. Откуда-то наполз низкий, тяжелый туман, и Виктор с беспокойством подумал, что оттепель совсем не нужна в их трудном деле преследования. Вместе с Виктором из избы вышел и встал рядом один из милиционеров, выполнявший обязанности шофера, молодой парень с доверчивыми глазами. Они помолчали, потом сержант сказал:
— Вот дураки-то! И что им надо? Из какого города, от какой жизни сбежали!..
В его словах таился какой-то недоуменный вопрос, упрек, относящийся к самому Виктору. Тот хотел было что-то ответить, но запнулся и подумал, что, в сущности, на такой вопрос ответить ничего нельзя. Действительно, чего им надо было? Юноша посмотрел на черное небо и подумал, что недавно и он сам не так уж отличался от притворяшек: предъявлял туманные претензии к окружающим, вместо того чтобы радоваться жизни.
Виктор вздохнул и пошел спать. Улегся на лавке, подстелив чей-то старый охотничий тулупчик и подложив под голову свой портфель. В лицо врезались пряжки и ремни, и он снял шапку, устроил ее вместо подушки. Заснул быстро и тяжело, точно провалился.
Его разбудили толчки, тряска, смех. Милиционеры никак не могли добудиться разоспавшегося юношу. Ощущая тяжкое свинцовое свое тело, затекшие руки и ноги, Виктор кое-как встал, умылся до боли во лбу холодной водой, отрезвел ото сна и сразу заторопился. На дворе, в полутьме слышался негромкий говорок: Максимов договаривался о порядке движения. За чаем Виктор узнал, что охотники ушли вперед по следу, а оперативники поедут до какой-то отметки на машине, а дальше пешком, так как хода там нет.
События разворачивались как-то смутно и отрывочно. Милиционеры кашляли и курили, Максимов молчал, туман густел, “газик” раскачивался, в колени Виктора то и дело утыкался мокрый нос собаки. Они ехали недолго, но его сразу укачало, он задремал и за минуты этого неровного сна выспался полнее, глубже, чем в течение всей прошедшей ночи. Дрема обрушивалась на него волнами, и каждая была сильней своей предшественницы. Волны сна изгнали из тела усталость, и он сразу очнулся бодрым, свежим, готовым к быстрым действиям.
Все вокруг было затянуто серой волглой пленкой тумана, и ему стало понятно хмурое настроение спутников. В такой видимости бандит может уйти из-под носа.
Они ехали уже не по дороге, а по тропинке, то и дело соскальзывая с влажного снега в рытвины и пробоины. Сильно потеплело. Снег отсырел и слежался. Высоченные сосны печально и глухо шумели. Началась капель. Машина, побуксовав, остановилась.
— Дальше никак, — бодро, словно обрадовавшись, сказал водитель.
— Ну что ж, пора и ногам поработать. — Андриан Самсонович засуетился, вынимая из-под сиденья захваченные с базы охотничьи лыжи.
Они пошли рядом с натоптанной тропинкой. На снегу оставили следы охотники с базы, Виктор догадался об этом, рассматривая глубокие неровные полосы.
Примерно через полчаса их группа вышла к поредевшей окраине леса. Хвою сменили береза и осина. Перед ними открылась обширная кустистая пойма. Кочки под снегом, прогалины. В узких ложбинах гнездился туман, поблескивала талая вода.
На берегу подтаявшего болотца кучкой стояли охотники. Кто-то из них курил, крепкая затяжка румянила шапки и лица. Андриан Самсонович подошел к охотникам и тут же быстро вернулся к Максимову.
— Там они, — егерь махнул рукой на темную воду, — на Мерзлом болоте. Только сейчас туда пешим не добраться. Оттепель. Мерзлое болото, как скворец весной, на тепло откликается. Звенит и тает. Не пройдешь без лодки. Плотик, что ли, соорудить…
— Где же — там? — перебил Максимов.
Егерь снова махнул рукой. Над озером прошелся ленивый ветерок, пелена тумана разорвалась. Они увидели, что впереди кончается черная вода, а на холме, окруженном кустарниками и деревьями, стоит старая тайная изба. Над избой курился узенький столбик дыма.
— Там, — повторил Андриан Самсонович. — Печь топят.
Виктор молча смотрел на приют Кары. Их там двое, где же остальные? Мария, правда, нашлась.
— Это заимка давнишняя, туда не любят ходить, — сказал один из подошедших охотников. — Но кое-кто в ней живал. Там запасик есть. Это не простая заимка. Она еще с раскольничьих времен сохранилась. Жили тут разные до революции да и после революции. И только после войны съехали. Пожалуй, правильно, там они. Некуда им больше податься.