— Где-то рядом, Петр Петрович, — ответила Катя. — Я действительно учу, но не детей, а взрослых людей. Учу их жить и всему доброму и светлому…
— Вот видите, Катенька, я почти угадал. Наверняка, вы едите заграницу по каким-то очень важным для вашей воскресной школы делам?
— И здесь вы угадали. Дела действительно очень важные…
Она взяла в руки стакан и сделала маленький глоток. Чай был горячий, терпкий и вкусный. Неожиданно для себя она почувствовала, как мужская рука легла на ее кисть. По телу женщины пробежала горячая волна желания. Она отчетливо почувствовала тяжесть в низу живота. Тело ее задрожало, она подняла глаза и посмотрела на Петра Петровича, который словно змей искуситель, не отрываясь, смотрел на нее.
— Что вы делаете? Не нужно, Петр Петрович, — тихо произнесла Катерина. — Зачем вам этот дорожный роман? Ведь вы человек женатый, верующий. Не нужно грешить и тешить свою плоть…
Она резко отдернула свою руку и, встав с места, вышла из купе. Дрожь по-прежнему волнами накрывало ее тело. Впервые за все время, ей захотелось мужчину.
«Успокойся! — приказывала она себе. — Ты же поклялась, забыть все женское. Главное — революция. У тебя не должно быть ничего личного в жизни, кроме борьбы с царизмом».
Резко развернувшись, она вошла обратно в купе и села на свое место. Словно ничего не произошло, она взяла в руки стакан и стала маленькими глотками пить чай.
— Что-то произошло? — спросил ее Петр Петрович.
— Ничего существенного, — холодно произнесла Катя. — Все хорошо.
— Я приглашаю вас в ресторан, Катерина, — предложил ей сосед.
— Извините, но у меня разболелась голова…
Мужчина встал и вышел из купе.
***
Поручик Варшавский прочитал письмо и отложил его в сторону. Письмо было из дома. Мать жаловалась на состояние здоровья отца, который страдал ревматизмом, интересовалась его службой. В заключение письма, она написала о том, что дочка соседей — Катерина была арестована, но бежала из ссылки. Где она сейчас может скрываться, никто не знает. Полиция каждый день посещает ее дом…
«Надо же, Катерина, вот бы не подумал. Была такой обаятельной девочкой, девушкой, — откинувшись на спинку кресла, подумал Евгений. — Да, политика многих ломает, превращая людей в послушных рабов идеи».
Он невольно вспомнил свою последнюю встречу с Катей, когда он посещал ее в тюрьме. Тогда, в годы его юности, он и подумать не мог, что эта проблема приобретет такой размах. Ему нравилась эта девушка с большими глазами, с копной русых непослушных волос. Его родители не раз намекали ему на дочку соседей, похоже, она нравилась не только ему одному, но и его родителям.
«Надо будет поинтересоваться у родителей, где она сейчас, — решил он про себя. — Может еще не поздно вернуть ее на путь истинный».
От размышлений его отвлек шум. Он поднял глаза. В блиндаж вошел штабс-капитан Козин. Не снимая шинели, офицер повалился на койку.
— Что случилось? Почему у вас кровь на щеке?
— Меня сейчас чуть не убили, — тихо ответил Козин. — Нет ни немцы, а наши доблестные солдатики. Надо же! Воевать сволочи, не хотят! Всех бы повесил…
Капитан, молча, подошел к столику и, налив себе полстакана вина, выпил.
— Скоты! Хамло! — не унимался Козин. — Это люди, люди…. Да, какие это люди, быдло одно, а не люди?
Варшавский промолчал. Если честно, то и ему надоела вся эта война. Пока они здесь сидят в окопах, там, в Петербурге происходят главные события века, решается вопрос о власти.
— Кстати, Евгений! Тебя, срочно, просил прибыть полковник Меньшиков.
— Зачем я ему понадобился? Он ничего не говорил?
— Это ты у него спросишь. Мне приказали передать, я и передал…
Козин снова налил полстакана вина и залпом выпил. Евгений поднялся из-за стола и стал одевать шинель. Застегнув ремни портупеи, он вышел из блиндажа. Варшавский невольно зажмурился от лучей октябрьского солнца и, поправив козырек фуражки, двинулся вдоль траншеи. Он проходил мимо солдат, которые сидели кучками и о чем-то говорили. Отдельные из них поднимались на ноги и принимали стойку «смирно», другие же не обращали на него никакого внимания. Варшавский выбрался из траншеи и короткими перебежками побежал в сторону небольшого лесочка, в котором находился штаб полка. За спиной раздалось несколько винтовочных выстрела. Одна из пуль угодила в сосну, выбив из нее крупную щепку. Трудно было определить, кто именно стрелял в него свои солдаты или немцы.
На небольшой полянке, окруженной соснами, около автомобиля стоял полковник Меньшиков. Заметив Евгения, он махнул ему рукой. Варшавский козырнул и посмотрел на полковника.