— Ты как всегда, князь, за свое, — улыбаясь ему, ответил Варшавский. — Когда ты, наконец, успокоишься?
— Эх, Евгений, Евгений, не сидеть же безвылазно в казарме. И кто из нас знает, когда наступит этот конец — сегодня, завтра или через год…
Он снял с плеч шинель и, повесив ее на вешалку.
— Иван! — громко позвал он ординарца. — Принеси нам с поручиком наливочки.
Они сели напротив пылающей буржуйки. Огонь нежно ласкал им колени, а злое завывание ветра за окном придавало им особый комфорт. Заметив конверт на столе, князь улыбнулся.
— О чем пишет? — поинтересовался он у товарища.
Варшавский улыбнулся.
— Маменька с сестрой жалуются, пишут, что отец серьезно болеет. Хочу обратиться к полковнику, может, даст мне недели две отпуска, хочу проведать.
— Я считаю, что Ярослав Иванович правильно поймет тебя. Ты же хорошо знаешь его великодушие. Кстати, ты мне как-то рассказывал о своей знакомой-революционерке, интересно, что с ней…. Наверное, сейчас, празднует победу, ведь им удалось главное — нет царя, нет православия и отчизны. Есть лишь революция и временное правительство.
Евгений улыбнулся вопросу своего товарища. Тот, заметив это, одобрительно произнес:
— Ну не томите же меня, Евгений, расскажите. Мне кажется, что вы влюблены в эту девушку?
— Трудно сказать, Николай, влюблен я в нее или нет. Иногда, мне кажется, что я влюблен в нее, потому, что думаю постоянно о ней. А иногда, начитаю ловить себя на том, что мы с ней абсолютно разные люди. Она разрушитель, а я созидатель, так как считаю, что России не нужны потрясения. Что касается Катерины, то мама пишет, что ее ей не известно ее нахождение. Может, она в Париже или Лондоне, а может, арестована и сейчас находится где-то в ссылке на севере.
В помещении стало тихо, лишь только треск дубовых чурок в буржуйке, нарушал эту тишину. Варшавский взял в руки гитару и стал медленно перебирать струны.
Не говори мне о любви, не говори.
Я всё равно словам твоим не верю.
И взглядом ты со мной не говори.
Твоим я взглядам всё равно не верю.
И не вздыхай ты, глядя на меня.
Твоим я вздохам, тоже не поверю…
Звучит романс старинный о любви.
Словам поэта не могу не верить.
Голос у поручика был красивым, а прозвучавшие слова были настолько искренними, что не вызывали у его товарища никаких вопросов.
— Варшавский! Спасибо, растрогал, — тихо произнес князь. — Однако я все равно настаиваю на том, чтобы мы с вами направились в номера. Брось хандрить, Евгений…
Поручик отложил гитару в сторону и, взглянув на товарища, поднялся с кресла. Через пять минут они вышли из дома и, остановив пролетку, поехали в номера, где их ожидали офицеры полка.
***
Германия. За окном было темно. Дождь монотонно стучал в стекло и мутными струйками стекал куда-то вниз. Было сыро и прохладно. Катерина сидела в кресле, укутавшись в шерстяной плед. Она снова и снова анализировала свою встречу с Ульяновым-Лениным. Катя часто передавала в рабочих кружках привет от Ленина, но до этого дня ей не приходилось встречаться с этим человеком. Владимир Ильич был небольшого роста, лысоват, двигался он резко, заставляя собеседника невольно вращать голову, чтобы удержать его в поле своей видимости.
— Здравствуйте, товарищ, — немного картавя, поздоровался с ней Ленин. — Вот знакомьтесь, это — моя супруга Надежда Константиновна Крупская, а это товарищ Леонид Наумов, как говорят наши друзья, твердый «искровец».
Катя была немного удивлена внешности Крупской. Она выглядела намного старше своих лет.
— Расскажите, товарищ Рысь, как там в России? Скажите, готовы ли рабочие к выступлению против временного правительства?
Они сели друг против друга, и она стала подробно рассказывать Владимир Ильичу о положении подпольных групп большевиков в России. Ленин слушал ее очень внимательно. Иногда он ее останавливал и задавал интересующие его вопросы, получив исчерпывающий ответ, он широко улыбался. Вокруг его глаз образовывались маленькие лучики морщин, отчего лицо его изменялось и делалось каким-то простым и добродушным. Однако она хорошо знала, что это лишь внешняя маска вождя, за которой срывался определенный расчет и острая аналитика мозга.
— Думаю, товарищ, вам нужно срочно вернуться в Россию. Страна на пороге великих событий, я имею, в виду, революции. Мы большевики должны возглавить это революционное движение. Кто как не мы должны повести отряды передового пролетариата на баррикады. Именно там мы должны проверить, чего мы стоим.