Катерина с жадностью ловила каждое слово вождя пролетариата.
— Я готова отдать жизнь за дело рабочего класса, — горячо произнесла она, вызвав у присутствующих улыбку. — Если для революции понадобится моя личная жизнь, я ее отдам, не задумываясь. Передо мной нет ничего такого, чтобы меня могло остановить!
— А как с чужой жизнью? Сможете ли вы распорядиться другой жизнью? — спросил ее Ленин. — Ведь убить человека, не легкое дело, здесь одной фанатичной веры в дело революции недостаточно?
— Будьте уверены, Владимир Ильич. Если будет нужно убить тысячу человек ради победы революции, моя рука не дрогнет. Вы не смотрите, что я женщина…. Вы поверьте мне, это мне по силам.
Это было сказано таким тоном, что в комнате повисла тягучая тишина.
— Скажите, у вас есть семья? — спросила ее Крупская. — Как она относится к вашим взглядам? Разделяет их или нет?
— Да, конечно. У меня родители, сестры и братья, но это к делу не относится. Я думаю, что они не смогут остановить меня.
— Я имела в виду, замужем вы или нет?
Лицо Катерины залилось румянцем.
— Была. Муж умер на каторге. Почему-то не хотел бежать со мной. Я теперь замужем лишь за революцией….
Ленин с интересом посмотрел на нее. Он явно хотел ее о чем-то спросить, но в присутствии жены и товарища по партии, явно не решался. Чтобы как-то разрядить ситуацию, он предложил всем пройти в зал, где мать Крупской уже суетилась вокруг обеденного стола. Роза слышала, что жена Ленина не умела готовить и ее мать, была вынуждена готовить им еду.
— Присаживайтесь, — предложил ей Владимир Ильич и пододвинул стул
— Спасибо, — тихо поблагодарила она вождя.
Крупская посмотрела на нее испепеляющим взглядом. Она явно приревновала ее к мужу. За обедом все молчали, только Владимир Ильич по-прежнему бросал свой взгляд на Катерину, заставляя ее то и дело краснеть. Когда они прощались в прихожей, он помог ей накинуть на плечи пальто и подал зонт.
— Удачной поездки, товарищ Рысь, — произнес он и пожал ей руку. — Думаю, что мы еще увидимся.
— Я тоже на это рассчитываю, товарищ Ленин, — ответила она и вышла в коридор.
Еще раз, взглянув на Ленина, она стала спускаться по лестнице.
***
Море, играя белогривыми волнами, медленно накатывалось на песчаный берег. Словно задумавшись на какой-то миг, с шумом откатывало назад. В метрах ста от берегового прибоя стоял небольшой белый домик с черепичной крышей и зелеными ставнями. В этом доме, уже второй год проживала семья Варшавских, перебравшись в морю из охваченной революции центральной части России. Иван Ильич Варшавский, известный в прошлом врач, в светлом пиджаке, с седыми волосами, вышел на крыльцо и, бросив взгляд на море, почему-то покачал головой и снова вернулся в дом. Во время империалистической войны он пробовал вести своеобразную статистику умерших в госпитале солдат, но затем забросил это дело, так как понял, что она ему ничего не даст, да и местным властям она была неинтересна.
В конце 1918 года, когда в городе установилась Советская власть, он однажды выступил в газете против большевистских расстрелов, которые гремели почти каждый день. Вечером Иван Ильич был арестован сотрудниками ВЧК. Там ему быстро напомнили, кто его сын и на чьей стороне он воюет.
— Мой сын герой войны, полный кавалер Георгиевского креста, — пытаясь выгородить сына, ответил он следователю ВЧК, мужчине средних лет, одетого в старый засаленный на локтях пиджак. — Да, да, он полный георгиевский кавалер с именным оружием, которое вручил ему за храбрость император.
— Мне наплевать на вашего сына, как на его кресты и оружие, — ответил следователь. — Для меня намного важнее, на чьей стороне он сейчас воюет. Как сказал товарищ в газете «Красный меч», что мы не ведем войну против отдельных лиц. Мы хотим истребить буржуазию, как класс. Первый вопрос, который мы должны уяснить, к какому сословию принадлежите вы, какое у вас образование и воспитание, профессия…. Вам понятен мой вопрос?
— Это же просто ужасно, убивать людей за то, что они образованы и хорошо воспитаны, — тихо возразил ему Иван Ильич. — Разве вам врачи не нужны? Химики, физики…
Чекист улыбнулся. Он загасил самокрутку о каблук сапога и посмотрел на Варшавского. В глазах чекиста сверкала злость и ярость.
— Вы не врач, милейший, вы просто контра! А контру нужно давить, как вшей… — закричал он в лицо Варшавскому. — Ты хоть это понял, «козел» бородатый, кто ты?… Ты враг народа! А с врагами разговор у нас короткий — стенка!