Иван Ильич, был просто ошарашен словами представителя власти. В его голове никак не укладывалась модель советской власти, убивающих людей из-за их социального положения. Неизвестно по какой причине, но его с двумя крупными спекулянтами и черносотенцем-генералом почему-то отправили в Москву. По дороге, на одной из станций, воспользовавшись неразберихой, Иван Ильичу удалось бежать. Вернувшись обратно в город, он через друзей добыл себе фальшивый паспорт и, уговорив семью, он с большими приключениями перебрался жить в Крым.
Нарубив дров, Иван Ильич вышел из сарая. Он улыбнулся, увидев супругу, стоявшую на крыльце дома.
— Нарубил? — поинтересовалась у него супруга. — Иди домой, отдыхай, а я пойду в потребительский кооператив. Говорят, что сегодня должны завести муку. Может, повезет….
Она беспокойно заглянула в истомленное лицо мужа, тяжело вздохнула и поспешила к калитке. Иван Ильич, присел на лавочку и, достав из кармана серебряный с монограммой портсигар, закурил папиросу.
«Да, жизнь делает удивительные зигзаги, — почему-то подумал он. — Кто бы мог подумать еще года три назад, что я буду колоть дрова, дочь стирать белье, а жена торопиться в какой-то кооператив за мукой».
Он снова взглянул на море, которое шумело за забором дома. Думы снова вернули его в прошлое. Из дома вышла его дочь Нина и стала развешивать на веревке выстиранное ей белье.
— Папа! Ты только посмотри, какое белое белье у меня получилось! Скажи, как снег под солнцем! Вот видишь, я и научилась стирать…
— Молодец, Нина, — то ли в шутку, то ли в серьез ответил Иван Ильич. — Да, настало время собирать камни. Кто бы, мог подумать, кто бы мог подумать…
***
В дверь дома кто-то настойчиво постучал. Стук был таким сильным и настойчивым, что Иван Ильич вздрогнул и вопросительно посмотрел на супругу. Нина встала из-за стола и молча, направилась к двери.
— Кто там? — спросила она.
— Соседка ваша, Агаша. Что испугались?
— Проходи, — тихо произнесла Катерина, впуская ее в дом. — Садитесь, попейте чайку. Я сейчас запалю самовар.
Агрофена Смирнова — женщина лет тридцати пяти, в теплом платке и нежном румянцем на лице, тихо вошла в дом. У нее были большие чудесные глаза и большой хищный рот. Она, молча, прошла в зал и поставила две бутылки молока на стол. Иван Ильич посмотрел на ее раскрасневшееся лицо.
— Как ваше здоровье, соседка? Ну, что хорошего слышала про большевиков, Агрофена? Где они сейчас? Наступают или нет?
— Вы, наверное, знаете об этом лучше меня, Иван Ильич.
— Откуда же мне знать об этом?
Она хотела что-то ответить, но, немного подумав, произнесла:
— Встретился мне сегодня один знакомый, так вот он говорит, что красные на днях взяли Джанкое. Всех, говорит, офицеров и богатеев постреляли и перевесили…. Говорят не щадили никого, ни старого, ни малого. Вот я думаю, для чего они все это делают?
Она пристально посмотрела на хозяина дома, ожидая от него ответа.
— Джанкое, говоришь, взяли? Быстро она наступают, — словно подводя итог, ответил Иван Ильич. — Звереют. Кровушки много невинной льют…. Не щадят никого, говоришь?
— Быстро, — согласилась с ним гостья. — Большевиков и у нас здесь много. Так и ждут, когда власть сменится. У меня папаша и тот тоже подался к большевикам. Вы сами знаете его, он просто так ничего не делает. Чует он, чья власть будет. Он умный….
Иван Ильич усмехнулся и посмотрел на соседку.
— Скажи, Агаша, а вот ты знаешь, что такое большевизм?
— А, что вы сами не знаете, вы, что меня пытаете? — с нескрываемой злостью произнесла женщина. — Просто представляетесь, смеетесь надо мной неграмотной женщиной…. Отец говорит, что если придут красные, всех буржуев повесят на фонарях…. Может и перейдет ваш дом к нему, к моему папаше. Уж больно он ему нравится.
— Знаю, знаю, — словно шутя, ответил ей Иван Ильич. — Вот придут, начнут дачи и дома грабить. Это они хорошо умеют. А твой папаша давно на наш дом глаз свой положил.
— А почему именно дачников и богатых грабить? — переспросила она хозяина.
— Потому, Граня, что все дачники люди богатые, поняла или нет? Вы ведь вроде тоже не бедные? Дом есть, корова.
— Поняла. А мужики у нас в поселке тоже не из бедных будут. Вот, Сивко той осенью одного вина продал на сто двадцать тысяч рублей. У многих есть живность: коровы, овцы, свиньи. Вот вам до них еще далеко, живете старыми запасами…
— Нет, соседка, твои мужики не считаются богатыми. Скорей всего они середняки по меркам большевиков.