— Валечка! Кликните из коридора милиционера… Прошу вас гражданка, не уходить. Я обязан вас задержать за контрреволюционную пропаганду.
В кабинет вошел милиционер и, расстегнув кобуру, посмотрел на Ритмана.
— Арестуйте эту контру! — потребовал он у милиционера. — Есть свидетели ее контрреволюционных высказываний в адрес Советской власти. Секунду, я сейчас напишу заявление.
Он начал писать.
— Вы не отпираетесь, что сказали, когда же закончится это хамское царство.
— Не отпираюсь и еще раз повторяю.
— Вот, вы сами слышали. Товарищ милиционер, подпишитесь и вы свидетели, слышали. С этой бумагой отведите ее в особый отдел ВЧК.
Милиционер, забрав заявление, повел Нину в Особый отдел.
***
В кабинете сидел человек в военном френче «Маузером» на боку. Недобро поджав губы, он исподлобья посмотрел на Нину, как хозяин скотобойни смотрит на корову.
— Скажите, вы действительно занимались контрреволюционной агитацией среди большевиков?
Девушка улыбнулась.
— Странно, глядя на вас, об этом не подумаешь. С виду воспитанная барышня, а оказывается белая дрянь. Станьте! Чего улыбаешься! — закричал мужчина ей прямо в лицо. — Агитаторша паршивая! Пропаганду разводишь в городе! Я тебе покажу!
Нина побледнела и поднялась со стула.
— Если вы будете так разговаривать, я с вами разговаривать не буду!
Он внимательно посмотрел на нее.
— Все правильно. Видно птицу по полету. В камеру ее суку! — распорядился он. — Пусть посидит, подумает…
Это был подвал с двумя узкими отдушинами, забранными решетками. Посреди помещения стоял небольшой некрашеный стол. Когда глаза Нины привыкли к темноте, она увидела сидящих на полу возле стен несколько женщин.
— Женщины, скажите, а коек здесь не полагается?
Пожилая женщина, взглянула на нее с усмешкой.
— Привыкай, барышня к половой жизни. Каждый здесь имеет, то, что имеет.
Нина подошла к двери и стала стучать. Грубый голос спросил из-за двери:
— Что надо? Прекратить стук!
— Откройте, мне нужно вам что-то сказать…
Дверь открыл солдат с винтовкой. На голове его была буденовка с алой звездой.
— Ну? Что такое?
— Гражданин солдат, скажите, где же мне тут спать? Где присесть? Вы что здесь устроили хлев!
— Не качай права, барышня. Садись, где есть свободное место. Я эти вопросы, не решаю!
— Как же, прямо на этот грязный и холодный пол? Дома даже не знают о моем аресте. Вы обязаны предоставить мне хоть голую койку…
— Ишь, цаца, какая, койку ей подавай. Хватит барышня, поспали на перинах, теперь спите на полу. И больше в дверь не стучите! Не полагается.
— Что значит, не полагается. Пригласите начальника тюрьмы, может он объяснит, что это?
— Кто ты такая? Здесь все равны и буржуи с их холопами, и простые труженики. Что еще надо?
— Потрудитесь не говорить мне «ты»! — вскипела Нина.
Солдат удивленно посмотрел на нее.
— Будешь тут бунтовать, я тебя отправлю в карцер. Там еще хуже, там пол мокрый.
Он толкнул Нину в плечо и закрыл дверь. Весь остаток дня их ничем не кормили. Соседка по «половой жизни» пояснила ей, что хлеб выдается только рано утром и в течение дня, больше их никто не кормит.
«Значит, рассчитывать на еду мне здесь не стоит», — подумала Нина.
Всю ночь, она не сомкнула глаз. В душе вскипала злоба, и как бы она не хотела ее загасить, у нее ничего не получалось. Через легкую одежду от цементного пола шел тяжелый холод, тело горело от наползавших вшей. Рядом с Ниной стонала сквозь сон старуха, в дальнем конце камеры, кто-то из арестованных сильно храпел.
Луч солнца лениво заглянул в одну из отдушин. Он медленно двинулся сначала по потолку, затем осветил камеру и вскоре исчез. Где-то далеко, еле слышно прокричал чудом сохранившийся петух.
«Значит, около четырех часов утра, — подумала Нина. — Что день грядущий мне пророчит…».
По коридору кто-то пробежал, топая тяжелыми сапогами, и снова стало тихо.
***
Поручик Варшавский сидел у окна и наблюдал за улицей, по которой ровными рядами двигалась конница красноармейцев.
«Вот и все, нет больше России, нет родины, — размышлял он. — Как жить дальше? Смериться? Нет, никогда!»
За спиной раздались легкие, едва слышимые шаги. Он вздрогнул и резко развернулся.
— Евгений, не хотите ли чая? — спросила его хозяйка дома.
— Спасибо, с удовольствием, — улыбаясь, произнес Варшавский.
— Все уже на столе, идемте.
Евгений отошел от окна и последовал вслед за хозяйкой. Ему еще не верилось, что части Красной армии, взяли город без единого выстрела.