В спальных комнатах пустынно и холодно. По вечерам слетаются сюда ребятишки, чирикают, словно стайки воробьев. Спешат воспользоваться отсутствием учителя — то сделать, это сделать. Там свалку затеяли, оттуда несутся смех и возгласы, тут подушки летают по воздуху. Пар вырывается изо ртов, словно дымок, но вот он уже не виден, комната согревается. На лестнице раздаются шаги учителя. Все врассыпную бросаются по кроватям. Учитель сначала заходит к мальчикам: раз пройдет по комнате из конца в конец, два, три, а потом сразу же к девочкам. Все должны уже лежать. Обойдет комнату девочек, еще раз заглянет к мальчикам, подождет, пока все не успокоятся, постоит чуточку возле лестницы, прислушиваясь, и вот его шаги слышны уже на лестнице — спускается. И тут у ребят словно гора с плеч сваливается. Можно и с соседкой пошептаться — поделиться страшной тайной, обсудить случившееся за день. Вспыхнет смех — словно ракета взлетит в воздух, раздастся возглас, и тогда все головы приподнимаются над подушками. Прислушиваются. И как часто такой смешок, словно прилипчивая болезнь, заражал всех, перепрыгивал с кровати на кровать, да так тихо, словно из ладошки в ладошку его передают, — внизу, под самой комнатой девочек, живет учитель.
Раза два в месяц приезжал в школу еврей Мейритис. Лошадка у него неказистая, и товар невидный. «Кружева, чепчика, иголька». Какая торговля в школе! Хоть покупателей и полным-полно, но все безденежные. Ребятам он товар и вовсе не предлагает. Все больше на учительской половине крутится и всегда допоздна, — его оставляют и ночевать. Хоть Мейритис заезжий торговец, а все ж на других не похож. Он бывает только в таких домах, где приличные люди живут, и всюду его принимают, как гостя, на почетном месте спать укладывают, кушанья не простые подают. Учитель с ним чай распивает. Ходят слухи, что был он когда-то богатый, и манеры у него изысканные, и вообще умный он. Учитель вечера напролет с ним беседует.
А когда учитель обходит спальни, следом, шагах в трех позади учителя, который по своей привычке идет, заложив руки за спину, семенит Мейритис — хилый, маленький, с белой бородкой, в длиннополом кафтане и черной ермолке. Девочки накрываются с головой — смех так и рвется наружу. Мейритис никогда не молчит, все говорит и говорит — дергается, руками размахивает, плечами пожимает, а учитель бросит изредка слово, а то, кажется, его и не слушает. Но Мейритис не огорчается. Иной раз что-то бормочет себе в бороду — ничего не разобрать. Видно, сам с собой разговаривает, привык, разъезжая на своей лошаденке по проселочным дорогам. Никто ему не отвечает, да он и не ждет ответа. Все, что ни увидит, тотчас обсудит сам с собой на своем наречии.
Учитель, наконец, выходит из комнаты, но возвращаясь к себе, минует лестницу и заходит снова как раз в тот момент, когда Аннелина соседка — Минните Скуя задала загадку — «Большая белая овца с маленьким черным хвостиком» — и на все ответы знай выкрикивает: а вот и нет, нет, нет! Девочки наперебой предлагают самые невероятные, самые немыслимые отгадки, пока самая смелая не отважилась: «Это учитель и Мейритис!» Грохнул такой смех, поднялся такой невообразимый гам, что учитель решил посмотреть, что здесь происходит. Но только ступил на порог, девочки — нырк! — под одеяло, как утки под воду. Одеяла дрожат, одеяла колышутся от еле сдерживаемого смеха. Аннеле зарывается в свои пышные, густые волосы. Сенник у нее короткий, одеяло тонкое. Вот и расплетает она на ночь косы и кутается в густые, длинные волосы. Если поджать коленки, то и пальцев не видно. Подходит Мейритис к ее кровати, останавливается и давай щупать своими костлявыми старческими руками в изножье, качает головой и тянет через нос: ой-ей-ей-ей! Ближайшие кровати вздрогнули, словно волна землетрясения по ним прокатилась, да такой силы, что докатывается до самого дальнего угла. Учитель обводит кровати недоверчивым взглядом — под одеялами бурлит, словно бежит там подземный поток, — но крикнуть «тихо!» не находит причины, однако на всякий случай снова обходит комнату.
Как и в первый раз, Мейритис останавливается у той же кровати, качает головой и снова тянет: ой-ей-ей-ей!
Ушел великан учитель, ушел коротышка Мейритис! Молниеносно сдирают девочки одеяла с головы: чуть не задохнулись от жары и смеха. Но как только учитель вышел за дверь, лихорадка смеха проходит, больше уж не душит так.