Но это уже не имело значения — он был у цели.
Самое трудное сделано. Оставалось лишь перелезть через стену и пробраться в оранжерею.
Стену он одолел одним прыжком, а вот чтобы проникнуть в оранжерею, предстояло выдавить стекло.
А еще — не ошибиться бы тюльпаном; сейчас, в ночной темноте, это вполне могло случиться.
К счастью, светила луна.
К тому же лорд Драммонд, хоть и был в оранжерее всего один раз, место запомнил хорошо.
Ему помогли луна и цепкая память; он выбрал тот самый цветок и осторожно выкопал его; вынув из кармана пачку купюр на сумму в пятьдесят тысяч франков, он положил ее на место, где рос тюльпан, и, выйдя из оранжереи, снова перебрался через стену.
Луна, о которой Байрон отзывался так строго, снова пришла на помощь нашему новому Леандру, когда он пересекал этот болотистый Геллеспонт.
Другого берега трясины он достиг беспрепятственно.
У него хватило предусмотрительности снять и оставить там свой плащ. Теперь он мог спрятать под ним драгоценный тюльпан, а заодно и грязь, покрывавшую его с головы до пят.
Лорд Драммонд вернулся в гостиницу и достиг своей комнаты, не вызвав никаких подозрений.
Он рассчитывал переодеться, потребовать почтовую карету и незамедлительно покинуть город.
Но сначала надо было бросить взгляд на свой обожаемый тюльпан.
Он зажег все свечи, все лампы, какие нашлись в его покоях, и только когда освещение достигло всей мыслимой яркости, он извлек свою добычу.
И едва не рухнул навзничь.
Он все-таки ошибся: это был другой тюльпан.
Вместо единственного в своем роде цветка перед ним был довольно заурядный тюльпан, известный всякому владельцу оранжереи, и в его собственной коллекции таких имелось четыре.
Вопль вырвался из его груди.
Прибежал слуга, кузен Тромпа.
Увидев лорда Драммонда, покрытого как панцирем слоем грязи и озаренного столькими светильниками, он подумал, что тот помешался.
— Помогите мне раздеться, — сказал ему лорд Драммонд.
Его трясло; во всех членах он чувствовал ужасную дрожь.
Сырость, которой он не ощущал в горячке борьбы и мнимого триумфа, теперь леденила ему кости.
Послали за доктором.
Лорд Драммонд лег, но прежде чем к нему явился врач, за которым послали, он сказал слуге:
— Ступайте к своему кузену Тромпу, расскажите ему обо всем, что вы видели, и отнесите ему этот тюльпан. Он все поймет.
Слуга отправился с этим поручением в ту самую минуту, когда врач вошел к больному.
Осмотрев англичанина, он покачал головой. Случай представлялся ему крайне серьезным. Он опасался прежде всего воспаления легких.
А дело принимало все более скверный оборот: вскоре к лихорадке прибавился бред.
Всю ночь лорд Драммонд только и говорил, что о черно-красно-голубых тюльпанах. Лишь при этом сочетании цветов они воистину имели право называться тюльпанами.
Иных вовсе не существовало. Это раньше он думал, что видел и другие, но ошибался. В мире были только черно-красно-голубые. Нет, черно-красно-голубой. Лишь он один. Единственный.
Этого вполне достаточно: один тюльпан. Помимо него все цветы, которые принимают за тюльпаны, ими вовсе не являются.
И тысяча других вздорных соображений, все в том же роде…
На следующее утро Тромп зашел спросить, как себя чувствует лорд.
Узнав, что хуже некуда, он тотчас удалился, но через час вернулся снова.
Он попросил, чтобы его провели в комнату больного.
При виде обладателя того чуда, поиски которого так дорого ему обошлись, к лорду Драммонду вернулось сознание. С ним произошло минутное просветление.
Тромп поднес к глазам больного какой-то предмет, бережно держа его в руках.
— Тюльпан! — прошептал лорд Драммонд, не зная, реальность это или продолжение бредовых галлюцинаций его помутившегося сознания.
— Да, — сказал Тромп. — Черно-красно-голубой тюльпан. Вы его заслужили. У меня их два. Вы достойны того, чтобы я поделился с вами.
— Спасибо, брат! — произнес лорд Драммонд, хватая бесценный цветок и пожирая его затуманенным взглядом. — Но слишком поздно!
— О нет! — перебил его Тромп.
— Все кончено, — возражал англичанин. — Меня зацепило насмерть. Эта вода вошла в меня и заполнила легкие. Но все равно благодарю вас, Тромп. Вы не виноваты, не могли же вы предвидеть, что все так обернется. А теперь в груди у меня смерть. A-а, вот, значит, как мне суждено окончить свои дни. Ушел живым от тигриц и от женщин, а вот тюльпаны меня убили. Ах, как странно…
И в бреду наваждения снова одолели его.
Лорд Драммонд протянул еще какое-то время.