Он сел писать письма.
Проходили часы, он все писал, и еще не кончил, когда вошел Самуил.
— Ты готов? — спросил он.
— Я готов всегда, и вчера уже говорил тебе это, — отвечал граф фон Эбербах.
— Вот и чудесно. Что ж, карета ждет внизу.
— Идем, — сказал Юлиус, запечатывая конверт, куда только что положил два письма — одно Христиане, другое Фредерике.
Он позвонил. Явился лакей.
— Я ненадолго уеду из Парижа, — сказал он. — Возможно, что вернусь не раньше завтрашнего дня или даже задержусь на несколько дней. Если госпожа графиня приедет из Ангена, передайте ей вот это. Но только ей, и никому другому, вы меня поняли?
И он передал лакею конверт.
Потом он повернулся к Самуилу и сказал:
— Теперь я в твоем распоряжении.
LXI
ЗОРКОСТЬ ЛЮБЯЩЕГО СЕРДЦА
На следующий день после того, как Юлиус, Христиана и Фредерика тайно встретились втроем в доме в Маре, Фредерика, одинокая и задумчивая, бродила по своему саду в Ангене.
Сама не зная почему, она чувствовала мучительную тревогу.
Вчерашняя встреча не шла у нее из головы.
Почему ее отец в первый раз был так суров и печален, когда рядом были они — единственные два существа, которых он любил?
Она отказала ему в прощальном привете, чтобы он не смог уехать, не повидавшись с ней по крайней мере еще раз. Но если его отъезд был неизбежен, если он был вынужден отправиться немедленно, она этим только усилила бы его страдания.
Когда она отказалась поцеловать своего отца, он улыбнулся, но теперь ей казалось, что он это сделал через силу, что ему скорее хотелось заплакать.
Что это могла быть за поездка?
Должно быть, за ней кроется нечто очень серьезное. У графа, должно быть, крайне важная причина покинуть Париж, если он, такой слабый и измученный, подчинился этой необходимости. Куда же он едет? И почему столь простое, в общем, событие, как поездка, наполняло его такой печалью? Что значат эти торжественные наказы, с которыми он обратился к своей дочери?
Это нечто большее, чем прощание, это скорее предсмертное волеизъявление.
Весь день Фредерика так бродила и размышляла.
К вечеру она поняла, что больше не выдержит.
Она приказала запрягать лошадей в карету и помчалась в Париж.
Подкатив к особняку, Фредерика опрометью бросилась в покои Юлиуса.
— Где господин граф? — спросила она у первого же слуги, что встретился ей по дороге.
— Господина графа здесь нет, — отвечал слуга.
— Когда он уехал?
— Сегодня утром, сударыня.
— Боже мой! А он не говорил, в котором часу вернется?
— Он сказал, что ему предстоит поездка за пределы Парижа и что он вернется, возможно, не раньше завтрашнего дня.
— А для меня он ничего не оставлял?
— Господин граф оставил для госпожи графини письмо, оно в его комнате, на бюро.
— Скорее туда! — прошептала Фредерика.
И она бросилась в комнату графа.
На секретере лежал конверт, адресованный ей.
Она сломала печать и извлекла два письма — одно для нее самой, другое для ее матери.
Развернув письмо, она стала читать:
«Прости меня, моя милая Фредерика, что я уезжаю, так и не обняв тебя. Но я это делаю ради тебя, дитя мое. Через три дня уже ничто не будет препятствовать твоему счастью.
Моя дорогая девочка, прощай. Все остальное ты узнаешь от своей матери. Будь счастлива. Я благословляю тебя.
Забудь меня и думай о Лотарио.
— Что все это может означать? — вскричала Фредерика, и глаза ее наполнились слезами. — Ах! — вздохнула она чуть погодя, перечитав фразу «остальное ты узнаешь от своей матери». — Матушка, верно, знает все. Скорее к ней!
И она, торопливо выбежав во двор к своему экипажу, велела везти себя к Христиане. Письмо графа к своей матери она захватила с собой.
Христиану глубоко поразило известие о визите графини фон Эбербах, ибо у этих двух злополучных созданий жизнь была такая, что для матери и дочери встреча друг с другом являлась непозволительной дерзостью, едва ли не прегрешением.
Но волнение Христианы еще более усилилось, как только она взглянула на входящую Фредерику.
— Да что случилось? — спросила она, напуганная выражением тревоги, которое так ясно проступило на лице ее дочери.
— Только то, — сказала Фредерика, — что мой отец уехал.
— Уехал?!
— Читайте.
И Фредерика протянула матери оба письма.