— О чем же вы хотите говорить, сударь? — спросила Фредерика несколько холодно и принужденно.
— Я надеюсь, мадемуазель, что вы догадываетесь, о чем, — насилу выговорил, едва ли не пролепетал Лотарио.
— Уверяю вас, сударь, что решительно ни о чем не догадываюсь.
— Значит, вы не получили письма, которое я взял на себя смелость послать вам?
— Я получила ваше письмо — в нем вы просите меня благосклонно отнестись к чему-то, о чем господин Самуил Гельб должен посоветоваться со мной.
— И он посоветовался?
— Он не счел нужным советоваться со мной по поводу сообщения, не имевшего никакого отношения ко мне.
— Не имевшего отношения к вам? — вскричал юноша в изумлении.
— Господин Самуил Гельб так мне сказал.
— А он показал вам письмо, которое я ему отправил?
— В этом не было смысла, так как оно меня совсем не касалось.
— Оно только вас и касалось! — вознегодовал Лотарио. — Я умолял господина Самуила Гельба о позволении быть принятым в его доме, дабы… я хотел… словом, я хотел просить у него вашей руки.
Фредерика побледнела. Значит, Самуил ее обманул! Предчувствия, томившие ей сердце, не лгали. Ликование волной поднялось в ее душе, затопляя все.
Но она тотчас опомнилась, и память шепнула ей, что она дала слово Самуилу.
Ей вспомнилось, что она более не свободна, она связана обещанием с человеком, которому обязана всем, вплоть до самого своего существования в этом мире.
— Спасибо, господин Лотарио, — произнесла она, с усилием преодолевая переполнявшие ее чувства. — Благодарю вас за то, что вы, богатый и знатный, думаете о бедной девушке без имени и состояния, тогда как могли бы выбирать среди самых прекрасных и богатых невест. Я глубоко тронута этим, уверяю вас. Уединение, в каком я жила до сих пор, делает для меня подобный знак уважения более драгоценным и значительным, чем для любой другой.
— И что же?
— Однако, какие бы чувства ни вызвал у меня ваш поступок, я должна остановить вас при первом же шаге к иллюзии, ибо превратить ее в реальность не в моей власти.
— Как?! — вскрикнул Лотарио.
— Я не свободна, господин Лотарио. Я никогда не смогу стать вашей, поскольку уже не принадлежу себе самой.
— Я этого ожидал! — произнес удрученный Лотарио.
Крупные слезы навернулись на его глаза, и Фредерика поспешно отвела взгляд, словно боясь, как бы самой не поддаться порыву чувства.
— Не сердитесь на меня, — прошептала девушка.
— За что мне сердиться на вас? — отвечал Лотарио. — Разве вы виновны в том, что не можете полюбить меня?
— Речь идет не о любви, — возразила Фредерика. — Я бы полюбила вас, но я уже несвободна.
— О, что до меня, я верю во всесилие тех, кто любит, — возразил Лотарио. — Когда чего-то воистину желаешь, все можно преодолеть, препятствий не существует.
— Существуют, — печально откликнулась она. — Есть священные обязательства, признательность, есть долг, который должен быть оплачен. Но поверьте: я никогда не забуду того, что вы хотели для меня сделать. Вблизи или вдали я всегда останусь вашей любящей сестрой.
— И женой другого, — пробормотал Лотарио.
Фредерика опустила голову, не находя более слов, чтобы развеять его печаль, которую, может быть, и сама разделяла.
— Ах, так и должно было случиться, — вздохнул Лотарио. — Мне всегда не везло. Мой отец умер вскоре после моего рождения, мать скончалась так рано, что я даже не успел ее запомнить. И вот, как будто утратить мать было недостаточно, теперь мне суждено потерять вас.
— Господин Лотарио!.. — вскричала Фредерика, бросаясь к нему в порыве, принятом ею за сострадание, но, надо полагать, что порыв этот был чем-то большим.
Возможно, она сказала бы ему еще что-нибудь. Но тут в комнату вошли Самуил и Юлиус.
Самуил быстрым взглядом окинул Фредерику и Лотарио.
«Отлично! — сказал он себе, заметив унылую физиономию молодого человека. — Я не просчитался: она отняла у него всякую надежду. Впрочем, от госпожи Трихтер я узнаю все, о чем тут говорилось».
За время короткой беседы двух молодых людей Юлиус со своей стороны успел поведать Самуилу обо всем.
— Но каким образом Фредерика могла об этом узнать? — терялся в догадках Самуил. — Я был в своем кабинете с глазу на глаз с посланцем карбонариев. Комната Фредерики отделена от кабинета лестничной площадкой. Она что же, подслушивала у дверей? С какой целью? Ведь в таком случае следовало бы предположить, будто она заранее знала, что разговор пойдет о крайне важных вещах. Да в конце концов, какая разница? Факт остается фактом: она все слышала.